Буковинський Державний Медичний Університет

БІБЛІОТЕКА

Вдосконалюємося для вас!
Вгору

Духовна лірика

АЛЕКСАНДР  ПУШКИН



Фонтану Бахчисарайского дворца

Фонтан любви, фонтан живой!
Принёс я в дар тебе две розы.
Люблю немолчный говор твой
И поэтические слёзы.

Твоя серебряная пыль
Меня кропит росою хладной:
Ах, лейся, лейся, ключ отрадный!
Журчи, журчи свою мне быль…

Фонтан любви, фонтан печальный!
И я твой мрамор вопрошал:
Хвалу стране прочёл я дальной;
Но о Марии ты молчал…

 

 

Светило бледное гарема!
И здесь ужель забвенно ты?
Или Мария и Зарема
Одни счастливые мечты?

Иль только сон воображенья
В пустынной мгле нарисовал
Свои минутные виденья,
Души неясный идеал?

ИННОКЕНТИЙ  АННЕНСКИЙ

Среди миров

Среди миров, в мерцании светил
Одной Звезды я повторяю имя…
Не потому, чтоб я Ее любил,
А потому, что я томлюсь с другими.

И если мне сомненье тяжело,
Я у Нее одной молю ответа,
Не потому, что от Нее светло,
А потому, что с Ней не надо света.

СЕРГЕЙ  ЕСЕНИН


 

***
Не жалею, не зову, не плачу,
Все пройдет, как с белых яблонь дым.
Увяданья золотом охваченный,
Я не буду больше молодым.

Ты теперь не так уж будешь биться,
Сердце, тронутое холодком,
И страна березового ситца
Не заманит шляться босиком.

Дух бродяжий! ты все реже, реже
Расшевеливаешь пламень уст
О, моя утраченная свежесть,
Буйство глаз и половодье чувств! 

Я теперь скупее стал в желаньях,
Жизнь моя, иль ты приснилась мне?
Словно я весенней гулкой ранью
Проскакал на розовом коне.

Все мы, все мы в этом мире тленны,
Тихо льется с кленов листьев медь…
Будь же ты вовек благословенно,
Что пришло процвесть и умереть.

АЛЕКСАНДР  БЛОК

                          ***
В ночи, когда уснет тревога,
И город скроется во мгле —
О, сколько музыки у бога,
Какие звуки на земле!

Что буря жизни, если розы
Твои цветут мне и горят!
Что человеческие слезы,
Когда румянится закат!

Прими, Владычица вселенной,
Сквозь кровь, сквозь муки, сквозь гроба —
Последней страсти кубок пенный
От недостойного раба!

                      —

НЕЗНАКОМКА

По вечерам над ресторанами
Горячий воздух дик и глух,
И правит окриками пьяными
Весенний и тлетворный дух.

Вдали над пылью переулочной,
Над скукой загородных дач,
Чуть золотится крендель булочной,
И раздается детский плач.

И каждый вечер, за шлагбаумами,
Заламывая котелки,
Среди канав гуляют с дамами
Испытанные остряки.

Над озером скрипят уключины
И раздается женский визг,
А в небе, ко всему приученный
Бесмысленно кривится диск.

И каждый вечер друг единственный
В моем стакане отражен
И влагой терпкой и таинственной
Как я, смирен и оглушен.

А рядом у соседних столиков
Лакеи сонные торчат,
И пьяницы с глазами кроликов
«In vino veritas!» кричат.

И каждый вечер, в час назначенный
(Иль это только снится мне?),
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне.

 

 

 

И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна
Дыша духами и туманами,
Она садится у окна.

И веют древними поверьями
Ее упругие шелка,
И шляпа с траурными перьями,
И в кольцах узкая рука.

И странной близостью закованный,
Смотрю за темную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль.

Глухие тайны мне поручены,
Мне чье-то солнце вручено,
И все души моей излучины
Пронзило терпкое вино.

И перья страуса склоненные
В моем качаются мозгу,
И очи синие бездонные
Цветут на дальнем берегу.

В моей душе лежит сокровище,
И ключ поручен только мне!
Ты право, пьяное чудовище!
Я знаю: истина в вине.

КОНСТАНТИН   СИМОНОВ
Надпись в зале Красной Армии в Мавзолее на горе Витков в Праге

***
Кто там?
Брат? Сестра? Кто там
молча простился со мною?
Я не слышу, я мертв.
Твоего я не вижу лица,
Но я верю тебе, что свой долг
перед этой страною
Честно выполнишь ты, как солдат
до конца!

 

 

***
Побеждая, я умер.
Я мост наводил через реку.
И по мне, как по мосту взбежала
победы заря.
Если пал человек, чтобы жизнь сохранить
человеку,
Значит верно он жил.
Значит, умер не зря.

 

 

***
– Человек! Я хочу, чтоб с войною
повенчан ты не был!
Чтобы, кровь моя самой последнею
кровью была!
Я, объятья раскрыв, как свобода,
летел к тебе с неба;
Парашют мой сгорел.
Но свобода пришла!

 

***

Друг мой, бдителен будь на земле,
под которой я стыну!
Право требовать это я смертью в бою заслужил.
Я ушел на войну.
Я убит в день рождения сына.
Я убит, чтоб он жил.
Я убит, чтоб ты жил.

 

ИРИНА  ПОЛЯКОВА

Память

Нам в наследство досталась
Память отцов.
К нам, в привычную жизнь
И беспечную в общем-то,
Вдруг врываются сны,
Где свинцом бьёт в лицо,
Где в тумане плывёт
То, что нами не прожито.

… И в промёрзлую землю
Опускают ребят,
Без гробов, лишь в одних
Обгорелых шинелях.
Почему я так чётко
Вижу тихий отряд
И дрожащую ветку
Заснеженной ели?

 

 

Почему самолёты
Так гудят по ночам!
Просыпаешься, вздрогнув,
И думаешь: «Странно,
Сколько раз улыбалась им вслед,
А сейчас
На минуту какую-то
Стало мне страшно».

Кто-то падал, дрожа,
Прижимаясь к траве,
Укрываясь от близкого воя
В ладони…
И мы пишем стихи
О далёкой войне,
Вряд ли подозревая,
Что всё это – помним.

 

Старше нас наша память
На все те бои,
Что могилами стали
И стали медалями.
Вместе с линией губ,
Подбородком своим
Нам в наследство отцы
Свою память оставили.

 

 

ОЛЕГ   ШЕСТИНСКИЙ

Береза у могилы стрелка на Шипке

Положенный рукою женской
мак на щербатую плиту,
где подпоручик Воскресенский
погиб, штурмуя высоту

меня не умиляет, право…
Над прахом юноши-стрелка
подумал я, что бренна слава,
людская память коротка.

Но я увидел, как неброско
в платочке ситцевой листвы
стоит согбенная березка,
не подымает головы.

 
На севере родные чащи, 
но здесь у пожелтевших плит 
она пронзительно-скорбяще 
чело склоняет и молчит 
 
как мать, что из деревни дальней, 
разыскивая сына, шла, 
а по щеке ее печальной 
горючая слеза текла.
 

 

 

 

 

 
Ал. КОНДРАШЕВ                                                                                                                                                                                           посв, Юлиусу Фучику                             


Несломленное сердце 

Луч рассвета падает на крыши
В робкой тишине, как первый снег. 
На листках бумаги что-то пишет 
В камере тюремной человек. 

С мокрой стенки лампа тускло – медный,
Скованный на стол бросает свет. 
Знает он, что для него последний – 
Этот робкий тающий рассвет. 

За решеткой небо хорошеет,
Над землёю день берёт разбег. 
Пишет «Репортаж с петлёй на шее» 
Для людей в застенке человек. 

Юлиус, прости, что не успели
За тобой мы вовремя прийти,- 
Слишком много огненных метелей 
У друзей вставало на пути. 

Но далёкий, грозный гул победы,
Все преграды чёрные дробя, 
Как потоки солнечного света 
Долетал сквозь стены до тебя. 

Пишешь ты назло врагам и смерти,
Против зла, безумия и лжи, 
И твоё несломленное сердце 
Утверждает на планете жизнь. 

Твой призыв сквозь стены тюрьм пробился,
В прах давно повержены враги. 
Он кончает. 
«Люди! Я любил вас! 
Люди, будьте бдительны!» 
Шаги…

РОБЕРТ  РОЖДЕСТВЕНСКИЙ   
 
        «Реквием»                                           

 Вечная слава

героям!
Вечная слава!
Вечная слава!
Вечная
слава
героям!
Слава героям!
Слава!
Слушайте!
Это мы
говорим,
мёртвые.
Мы.
Слушайте!
Это мы
говорим
оттуда.
Из тьмы.
Слушайте!
Распахните глаза.
Слушайте до конца.
Это мы
говорим,
мёртвые
Стучимся
в ваши
сердца…
Помните,
через века,
через года,-
помните!
О тех,
Кто уже не придёт
никогда,-
помните!
Не плачьте!
В горле
сдержите стоны,
горькие стоны,
Памяти павших
будьте достойны!
Вечно достойны.
Разве погибнуть
Ты нам завещала,
 
 
 
 
 
 
 Родина?
Жизнь обещала, любовь обещала,
Родина?
Разве для смерти
рождаются дети,
Родина?
Разве хотела ты нашей смерти,
Родина?
Пламя ударило в небо! —
ты помнишь,
Родина?
Тихо сказала: «Вставайте
на помощь…»
Родина.
Славы никто у тебя не выпрашивал,
Родина.
Просто был выбор у каждого:
Я или
Родина.
Самое лучшее и дорогое —
Родина.
Горе твоё — это наше горе,
Родина.
Правда твоя — это наша правда,
Родина.
Слава твоя — это наша слава,
Родина!
Плескалось
багровое знамя,
горели
багровые звёзды,
Слепая пурга накрывала
багровый от крови закат,
и слышалась поступь дивизий,
великая поступь дивизий,
железная поступь дивизий,
точная
поступь
солдат!
Навстречу раскатам
ревущего грома
мы в бой
поднимались
светло и сурово.
На наших знамёнах начертано слово:
Победа!
Победа!!
Во имя Отчизны —
победа!
Во имя живущих —
победа!
Во имя грядущих —
победа!
Войну
мы должны сокрушить.
Пусть на все герои,
Те, кто погибли,-
павшим
вечная слава!!!
Вечная слава!!!
Вспомним всех поимённо,
Горем вспомним своим…
Это нужно не мёртвым!
Это надо живым!
Вспомним
гордо и прямо
погибших в борьбе…
Есть великое право:
забывать
о себе!
Есть высокое право:
пожелать и посметь!..
Стала вечною слава
мгновенная
 
 
 
 
 
 смерть!
Люди!
Покуда сердца
стучатся,-
помните!
Какое ценой завоеванное счастье,-
пожалуйста
помните!
Песню свою отправляя в полёт,-
помните!
О тех кто уже никогда не споёт,-
помните!
Хлебом и песней,
Мечтой и стихами
Помните!!!
Детям своим
расскажите о них,
чтоб тоже запомнили!
Во все времена бессмертной земли
помните!
К мерцающим звездам
ведя корабли,-
о погибших
помните!
Встречайте
трепетную весну,
люди земли!
Убейте
войну!
Прокляните войну!
Люди земли!
Мечту пронесите
через года
и жизнью
наполните!
Устремлённые к солнцу побеги,
вам
до синих высот вырастать.
Мы —
рождённые песней Победы —
начинаем
жить и мечтать!
Именем Солнца,
именем Родины
клятву даём.
Именем жизни
клянёмся
павшим героям:
то, что отцы не допели, —
мы
допоём!
То, что отцы не построили, —
мы
построим!
Торопитесь,
весёлые вёсны!
Мы погибшим на смену
пришли.
Не гордитесь, далёкие звёзды, —
ожидайте гостей с Земли!
Именем солнца,
именем Родины
клятву даём.
Именем жизни
клянёмся
павшим героям:
то, что отцы не допели, —
мы
допоём!
То, что отцы не построили, —
мы построим!
НАДЕЖДА    ПОЛЯКОВА

                 ***

Я в детсве слышала слова,
их восприняв едва,
что женщина всегда права
Хотя и не права.

И я не девочка давно,
Трезвы дела и дни.
Зачем мне мучится дано
За все грехи мои?

Но если б не было грехов,
была бы жизнь бледна.
И вовсе б не было стихов…
Но я в них не вольна.

 

 

***
Жизнь дает жестокие примеры,
Как теряют совесть за гроши.
Только я полна пресветлой веры
В доброту души.

В доброту, которой все подвластно,
Пред которой затихает зло.
Пусть она встречается нечасто,
От нее – тепло.

 

В будний день

Как хорошо на самом деле!
Без праздника пришли в наш дом
Сегодня гости.
И сидели
Одной семьею за столом.
Таких невыдумано-разных
Фигур, улыбок и седин
Собрать не в силах шумный праздник,
Ни день забытых именин,
Ни предвкушенье угощенья,
Ни блеск посуды дорогой,-
А только светлое влеченье
Одной души к душе другой.

                  ***
Что не дано, то не дано –
Не про меня забвенье,
И погребенное давно,
Не знает погребенья.

Преображенное во сне,
Представленное вживе,
Оно продолжено во мне,
Как рельсы в перспективе.

И в этом истинная суть
Существованья мнится:
Прийти, уйти и в ком-нибудь
Невидимо продлиться.

 

БОРИС  ПАСТЕРНАК

Магдалина
1
Чуть ночь, мой демон тут как тут,
За прошлое моя расплата.
Придут и сердце мне сосут
Воспоминания разврата,
Когда, раба мужских причуд,
Была я дурой бесноватой
И улицей был мой приют.

2
У людей пред праздником уборка.
В стороне от этой толчеи
Обмываю миром из ведерка
Я стопы пречистые твои.

Шарю и не нахожу сандалий.
Ничего не вижу из-за слез.
На глаза мне пеленой упали
Пряди распустившихся волос.

Ноги я твои в подол уперла,
Их слезами облила, Исус,
Ниткой бус их обмотала с горла,
В волосы зарыла, как в бурнус.

 

 

 

 

 

Осталось несколько минут,
И тишь наступит гробовая.
Но, раньше чем они пройдут,
Я жизнь свою, дойдя до края,
Как алавастровый сосуд,
Перед тобою разбиваю.
О, где бы я теперь была,
Учитель мой и мой спаситель,
Когда б ночами у стола
Меня бы вечность не ждала,
Как новый, в сети ремесла
Мной завлеченный посетитель.

Будущее вижу так подробно,
Словно ты его остановил.
Я сейчас предсказывать способна
Вещим ясновиденьем сивилл.

Завтра упадет завеса в храме,
Мы в кружок собьемся в стороне,
И земля качнется под ногами,
Может быть, из жалости ко мне.

Перестроятся ряды конвоя,
И начнется всадников разъезд.
Словно в бурю смерч, над головою
Будет к небу рваться этот крест.

НОБЕЛЕВСКАЯ ПРЕМИЯ

Я пропал, как зверь в загоне,
Где-то люди, воля, свет,
А за мною шум погони,
Мне наружу ходу нет.
Темный лес и берег пруда,
Ели сваленной бревно.
Путь отрезан отовсюду.
Будь что будет, все равно.
Что же сделал я за пакость,
Я убийца и злодей?
Я весь мир заставил плакать
Над красой земли моей.
Но и так, почти у гроба,
Верю я, придет пора —
Силу подлости и злобы
Одолеет дух добра.

 

Но объясни, что значит грех,
И смерть, и ад, и пламень серный,
Когда я на глазах у всех
С тобой, как с деревом побег,
Срослась в своей тоске безмерной
Когда твои стопы, Исус, 
Оперши о свои колени, 
Я, может, обнимать учусь 
Креста четырехгранный брус 
И, чувств лишаясь, к телу рвусь, 
Тебя готовя к погребенью.
Брошусь нá землю у ног распятья,
Обомру и закушу уста.
Слишком многим руки для объятья
Ты раскинешь по концам креста.
Для кого на свете столько шири,
Столько муки и такая мощь?
Есть ли столько душ и жизней в мире?
Столько поселений, рек и рощ?
Но пройдут такие трое суток
И столкнут в такую пустоту,
Что за этот страшный промежуток
Я до воскресенья дорасту.

 


Быть знаменитым некрасиво.
Быть знаменитым некрасиво.
Не это подымает ввысь. 
Не надо заводить архива, 
Над рукописями трястись. 
Цель творчества самоотдача, 
А не шумиха, не успех. 
Позорно ничего не знача, 
Быть притчей на устах у всех. 
Но надо жить без самозванства, 
Так жить, что бы в конце концов 
Привлечь к себе любовь пространства, 
Услышать будущего зов. 
И надо оставлять пробелы 
В судьбе, а не среди бумаг, 
Места и главы жизни целой 
Отчеркивая на полях. 
И окунаться в неизвестность, 
И прятать в ней свои шаги, 
Как прячется в тумане местность, 
Когда в ней не видать ни зги. 
Другие по живому следу 
Пройдут твой путь за пядью пядь, 
Но пораженья от победы 
Ты сам не должен отличать. 
И должен ни единой долькой 
Не отступаться от лица, 
Но быть живым, живым и только, 
Живым и только до конца. 
 

МАРИНА  ЦВЕТАЕВА


 

 

***
Идешь, на меня похожий,
Глаза устремляя вниз.
Я их опускала – тоже!
Прохожий, остановись!

Прочти, – слепоты куриной
И маков набрав букет,-
Что звали меня Мариной
И сколько мне был лет.

Не думай, что здесь могила,
Что я появлюсь, грозя…
Я слишком сама любила
Смеяться, когда нельзя,

И кровь приливала к коже,
И кудри мои вились…
Я тоже была, прохожий!
Прохожий, остановись!

 

 

 

Сорви себе стебель дикий
И ягоду – ему вслед.
Кладбищенской земляники
Крупнее и слаще нет,

Но только не стой угрюмо,
Главу опустив на грудь.
Легко обо мне подумай,
Легко обо мне забудь.

Как луч тебя освещает!
Ты весь в золотой пыли…
И пусть тебя не смущает
Мой голос из-под земли.

 

 

 

АННА  АХМАТОВА 

Памяти М.А. Булгакова

Вот это я тебе, взамен могильных роз,
Взамен кадильного куренья;
Ты так сурово жил и до конца донес
Великолепное презренье.
Ты пил вино, ты как никто шутил
И в душных стенах задыхался,
И гостью страшную ты сам к себе впустил
И с ней наедине остался.
И нет тебя, и все вокруг молчит
О скорбной и высокой жизни,
Лишь голос мой, как флейта, прозвучит
И на твоей безмолвной тризне.
О, кто поверить смел, что полоумной мне,
Мне, плакальщице дней погибших,
Мне, тлеющей на медленном огне,
Всех потерявшей, все забывшей, –
Придется поминать того, кто, полный сил,
И светлых замыслов, и воли,
Как будто бы вчера со мною говорил,
Скрывая дрожь смертельной боли.

 

Пушкин

Кто знает, что такое слава!
Какой ценой купил он право,
Возможность или благодать
Над всем так мудро и лукаво
Шутить, таинственно молчать
И ногу ножкой называть?..

***

Было душно от жгучего света,
А взгляды его — как лучи.
Я только вздрогнула: этот
Может меня приручить.
Наклонился — он что-то скажет…
От лица отхлынула кровь.
Пусть камнем надгробным ляжет
На жизни моей любовь.

Не любишь, не хочешь смотреть?
О, как ты красив, проклятый!
И я не могу взлететь,
А с детства была крылатой.
Мне очи застил туман,
Сливаются вещи и лица,
И только красный тюльпан,
Тюльпан у тебя в петлице.

Как велит простая учтивость,
Подошел ко мне, улыбнулся,
Полуласково, полулениво
Поцелуем руки коснулся —
И загадочных, древних ликов
На меня поглядели очи…
Десять лет замираний и криков,
Все мои бессонные ночи
Я вложила в тихое слово
И сказала его — напрасно.
Отошел ты, и стало снова
На душе и пусто и ясно.

 

 

 

 

 

***

Широк и желт вечерний свет,
Нежна апрельская прохлада.
Ты опоздал на много лет,
Но все-таки тебе я рада.

Сюда ко мне поближе сядь,
Гляди веселыми глазами:
Вот эта синяя тетрадь –
С моими детскими стихами.

Прости, что я жила скорбя
И солнцу радовалась мало.
Прости, прости, что за тебя
Я слишком многих принимала.

Песня последней встречи.

Так беспомощно грудь холодела,
Но шаги мои были легки.
Я на правую руку надела
Перчатку с левой руки.
Показалось, что много ступеней,
А я знала – их только три!
Между кленов шепот осенний
Попросил: « Со мною умри!
Я обманут твоей унылой,
Переменчивой, злой судьбой ».
Я ответила « Милый, милый!
И я тоже умру с тобой…»
Это песня последней встречи.
Я взглянула на темный дом.
Только в спальне горели свечи
Равнодушно – желтым огнем.
— 

 

ИОСИФ БРОДСКИЙ

Мои слова, я думаю,
умрут

Мои слова, я думаю, умрут,
и время улыбнется, торжествуя,
сопроводив мой безотрадный труд
в соседнюю природу неживую.
В былом, в грядущем, в тайнах бытия,
в пространстве том, где рыщут астронавты,
в морях бескрайних – в целом мире я
не вижу для себя уж лестной правды.
Поэта долг – пытаться единить
края разрыва меж душой и телом.
Талант – игла. И только голос – нить.
И только смерть всему шитью – пределом.

 

АЛЕКСАНДР  БАШЛАЧЕВ

♦♦♦
Поэты живут. И должны оставаться живыми.
Пусть верит перу жизнь, как истина в черновике.
Поэты в миру оставляют великое имя,
затем, что у всех на уме – у них на языке.
Но им все трудней быть иконой в размере оклада.
Там, где, судя по паспортам – все по
местам.
Дай Бог им пройти семь кругов
беспокойного ада,
По чистым листам, где до времени – все по устам.

Поэт умывает слова, возводя их в приметы
подняв свои полные ведра внимательных глаз.
Несчастная жизнь! Она до смерти любит поэта.
И за семерых отмеряет. И режет. Эх, раз, еще раз!
Как вольно им петь. И дышать полной грудью на ладан…
Святая вода на пустом киселе неживой.
Не плачьте, когда семь кругов
беспокойного ада
Пойдут по воде над прекрасной шальной головой.

 

Пусть не ко двору эти ангелы чернорабочие.
Прорвется к перу то, что долго рубить и рубить топорам.
Поэты в миру после строк ставят знак кровоточия.
К ним Бог на порог. Но они верно имут свой срам.
Поэты идут до конца. И не смейте
кричать – не надо!;
Ведь Бог… Он не врет, разбивая свои
зеркала.
И вновь семь кругов беспокойного,
звонкого ада глядят Ему в рот,
разбегаясь калибром ствола.

Шатаясь от слез и от счастья смеясь под сурдинку,
свой вечный допрос они снова выводят к кольцу.
В быту тяжелы. Но однако легки на поминках.
Вот тогда и поймем, что цветы им, конечно, к лицу.

Не верьте концу. Но не ждите иного расклада.
А что там было в пути? Эти женщины, метры, рубли…
Неважно, когда семь кругов беспокойного ада
Позволят идти, наконец, не касаясь земли.

 

 

 

Ну вот, ты – поэт… Еле-еле душа в черном теле.
Ты принял обет сделать выбор, ломая печать.
Мы можем забыть всех, что пели не так, как умели.
Но тех, кто молчал, давайте не будем прощать.
Не жалко распять, для того, чтоб вернуться к Пилату.
Поэта не взять все одно ни тюрьмой, ни сумой.
Короткую жизнь. Пять, шесть, семь кругов беспокойного ада .

Поэты идут. И уходят от нас на восьмой.

АРСЕНИЙ ТАРКОВСКИЙ

                      ***

Мне стыдно руки жать льстецам,
Лжецам, ворам и подлецам.
Прощаясь, улыбаться им
И их любовницам дрянным,
В глаза бескровные смотреть
И слышать, как взвывает медь,
Как нарастает за окном
Далекий марш, военный гром
И штык проходит за штыком.
Уйдем отсюда навсегда.
Там — тишина, и поезда,
Мосты, и башни, и трава,
И глаз дневная синева,
Река — и эхо гулких гор.
И пуля звонкая в упор.
                    —

ИГОРЬ ТАЛЬКОВ

***

Несвоевременно всё в мире происходит
По чьей-то злой, неведомой нам силе.
Такое впечатление, что водит
Судьба нас за нос в этом сложном мире.

Удачи нас находят слишком поздно,
Надежды оставляют слишком рано…
Да, в этом мире всё ужасно сложно.
Да, в этом мире всё предельно странно.

ВЛАДИМИР  ВЫСОЦКИЙ


(М. Шемякину — другу и брату — посвящён сей полуэкспромт)

Две просьбы 
І
Чту Фауста ли, Дориана Грея ли,
Но чтобы душу дьяволу — ни-ни!
Зачем цыганки мне гадать затеяли?
День смерти уточнили мне они…
Ты эту дату, — боже сохрани —
Не отмечай в своём календаре или
В последний миг возьми и измени,
Чтоб я не ждал, чтоб вороны не реяли
И чтобы агнцы жалобно не блеяли,
Чтоб люди не хихикали в тени.
От них от всех, о боже, охрани,
Скорее, ибо душу мне они
Сомненьями и страхами засеяли!
ІІ
Мне снятся крысы, хоботы и черти. Я
Гоню их прочь, стеная и браня,
Но вместо них я вижу виночерпия,
Он шепчет: “Выход есть — к исходу дня
Вина! И прекратится толкотня,
Виденья схлынут, сердце и предсердия
Отпустят, и расплавится броня!”
Я — снова — я, и вы теперь мне верьте, я
Немного попрошу взамен бессмертия, —
Широкий тракт, холст, друга, да коня,
Прошу покорно, голову склоня:
Побойтесь Бога, если не меня,
Не плачьте вслед, во имя Милосердия!
Поэты идут. И уходят от нас на восьмой.
Воспоминания о Владимире 
Высоцком…

БУЛАТ  ОКУДЖАВА

О Володе Высоцком

О Володе Высоцком я песню придумать решил:
вот еще одному не вернуться домой из похода
Говорят, что грешил, что не к сроку свечу затушил …
Как умел, так и жил, а безгрешных не знает Природа.
Ненадолго разлука, всего лишь на миг, а потом
отправляться и нам по следам по его по горячим.
Пусть кружит над Москвою охрипший его баритон,
ну, а мы вместе с ним посмеемся и вместе поплачем
О Володе Высоцком я песню придумать хотел,
но дрожала рука и мотив со стихом не сходился…
Белый аист московский на белое небо взлетел,
черный аист московский на черную землю
спустился.

В. ЗОЛОТУХИН

***
Город покидают корабли,
На вершинах горных снег не тает.
Серебрятся полюса Земли,
А в Москве Высоцкий умирает.

 

МАРИНА ВЛАДИ

***

Не уходи! Не покидай мой город!

Он без тебя тобой не будет полон,
Без струн твоей гитары и без песен
Он будет неудобен, будет пресен.

И страшно мне в театр войти,
На полутемной сцене
Мне больше не найти тебя и твоей тени.
Не слышать голос твой, надорванный страданьем
И той, что рядом нет, и долог путь к свиданью.

Ума не приложу, как свыкнусь с этой мыслью.
Незаменимы все, кто дорог нам и близок.

Оборвалась на полуслове,
на полувздохе, налету.
Оборвалась струна и стоном
легла в глухую пустоту.

Нелепая, бессмысленная смерть!
Но это факт, и никуда не деться,
Ужель уж никогда не будет петь
От боли разорвавшееся сердце?!

Не верю! Нет! Жестокий, злой обман,
Как давит скорбь безжалостно на плечи.
Но прав был твой пиратский капитан:
Ещё не вечер, ещё не вечер.

Пусть умер ты,  но в памяти людской
На веки сохранятся твои песни
С бунтарским духом, болью и тоской.
Их не убить, как говорят, хоть тресни!

 

 

Велик не тот, бездарный, но со званьем,
Не тот, кто стал придворным подлецом,
Ты был народным окружён признаньем
За правду, что выплёскивал в лицо.

Так пусть звучит не реквием, а скерцо,
Ты был один вот так легко раним.
Осколки вдруг взорвавшегося сердца
В своих сердцах навеки сохраним.

На струнах замерли бессмертные стихи,
Оделись в траур все деревья леса.
Он спит и сны его уже легки,
Его баюкают Москва, Париж, Одесса.

 

 

ВАЛЕНТИН ГАФТ 
«…С меня при цифре 37 
В момент слетает хмель 
Вот и сейчас, как холодом подуло 
Под цифру эту Пушкин угадал себе дуэль 
А Маяковский лег виском на дуло.
Срок жизни увеличился и может быть
Концы поэтов отодвинуты на время.” 
В.Высоцкий.
Всего пяток прибавил Бог к той
цифре 37,

Пять лет прибавил к жизни плотской.
И в 42 закончил и Пресли, и Дассен,
И в 42 закончил наш Высоцкий.

Не нужен нынче револьвер, чтоб замолчал поэт.
Он сердцем пел, и сердце разорвалось!
Он знал, ему до смерти петь, не знал лишь сколько лет,
А оставалось петь такую малость!

Но на дворе двадцатый век остался гордо жить.
Записан он на дисках и кассетах,
А пленки столько, что если разложить,
То можно ею обернуть планету!

И пусть по радио твердят, что умер Джо Дассен.
Молчат, что умер наш Высоцкий. Что нам Дассен?
О чем он пел не знаем мы совсем-
Высоцкий пел о жизни нашей скотской.

Он пел о том, о чем молчали мы.
Себя, сжигая, пел, Свою большую совесть.
По лезвию ножа ходил, кричал, хрипел
И резал в кровь свою и наши души.

И этих ран не различить и не перевязать,
Вдруг замолчал – и холодом подуло.
Хоть умер от инфаркта он, но можем мы сказать:
“За всех, за нас виском он лег на дуло!”

 

ВЛАДИМИР  СОЛОУХИН

 

 

Памяти Высоцкого

Хоть в стенку башкой, хоть кричи-не кричи,
Я услышал такое,что в больничном загоне,
Не допев лучший стих, после долгих агоний
Высоцкий затих. Смолкли лучшие трели.

Хоть кричи-не кричи.
Что же вы просмотрели, и друзья, и врачи?
Я бреду,как в тумане,вместо компаса- злость,
От чего ,россияне,так у нас повелось!?

Только явится парень надёжной души-
И горит,как Гагарин, и замрёт.как Шукшин,
Как Есенин,повиснет,как Вампилов,нырнёт,
Словно кто,поразмыслив,стреляет их влёт.

До свидания,тёзка,я прочитан тобой,
Твоей рифмою хлёсткой,твоею хмельною судьбой…
Что там я-миллионы,а точнее -народ
Твоих песен знамёна по жизни несёт.

Ты был совесть, и смелость,и личность,и злость…
Чтобы там тебе пелось и,конечно,пилось.
В звоне струн,в ритме клавиш ты навеки речист.
До свиданья,товарищ – народный артист!

 

АНДРЕЙ ДЕМЕНТЬЕВ 

А. Вознесенскому

Все будет также после нас, а нас не будет,
Когда нам мир сполна воздаст – у мира не убудет.
По небу скатится звезда слезой горючей
И не останется следа – обычный случай.
Я вроде смерти не боюсь, хотя нелепо
Порвать загадочный союз земли и неба.
Хотя бы ниточкой одной, едва заметной
Став одинокой тишиной на рощей летней,
Негромкой песней у огня, слезою поздней…
Но так же было до меня и будет после.
И все ж расстаться нелегко со всем, что было
И то, что радостью влекло и что постыло.
Но кто-то выйдет в первый раз вновь на дорогу,
И сбросит листья старый вяз у наших окон ….
Всё будет также после нас – и слава богу.

 

 

 

***
В нас любящие женщины, порою,
Находят добродетелей запас.
Мы в их сердцах то боги, то герои,
А их сердца, что пъедестал для нас.
Как-будто мы и вправду так красивы
И так умны. Скорей наоборот.
Но никакие доводы не в силах
Столкнуть нас с незаслуженных высот.
Пока не хлынет разочарованье ,
И все в обычном свете предстает,
А бывший бог, улегшись на диване,
Других высот уже не признает.
Так как же нужно и любить и жить,
Чтоб пъедесталы не давали трещин,
Чтобы высоты в сердце заслужить
И быть достойным заблуждений женщин.

 

 

***
О, благородство одиноких женщин!
Как трудно женщиною быть!
Как часто нужно через столько трещин
В своей судьбе переступить!
Все ставят женщине в вину
Любовь, когда она промчится,
Когда с печалью обручится,
Оставив надолго одну
В воспоминания погребенной,
А люди уж спешат на суд
И все, от клятв и до ребенка,
Словами злыми назовут.
И пусть! Зато она любила!
Где знать им, как она любила?
Как встреч ждала, как на свиданья шла…
О, где им знать, как счастлива была!
Пускай теперь ей вспомнят все пророчества!
Да, осторожность, ты всегда права….
Пускай ее пугают одиночеством…
А женщина целует руки дочери
И шепчет вновь счастливые слова!

—-

 

***

Нет ничего прекрасней русской осени,
Когда сентябрь и солнечен, и тих.
Давно скворцы свои дома забросили
И где-то с грустью вспоминают их.
Проходит снова осень по земле.
Кружатся листья, как воспоминанья,
Как искры, в остывающей золе,
Мерцают звезды…
Вечно их мерцанье…
Но всё пройдёт – жалей иль не жалей.
Всё превратится в памятную небыль:
И этот свет, и золото полей,
И тишина покинутого неба.
По синей речке барабанит дождь
И в стаю сбились лодки на причале.
И только лес божественно хорош
В цветах любви, надежды и печали…

Гласность

Легко быть смелым, если разрешили.
А как же мы в былые годы жили?
Рукоплескали глупостям не раз,
И это так объединяло нас.
Кричали хором, что идем вперед,
А думали совсем наоборот.
И в наших душах зарождался хаос,
Столица от приезжих задыхалась,
Им всем хотелось колбасы и масла.
Чтобы надежда вовсе не угасла
Пила Россия и пила страна –
Но в том беда ее, а не вина.
Я написал тогда стихи ″Россия пьет″.
Их напечатал только мой блокнот.
Хочу быть смел, потому что смел
Народ, что все перетерпеть сумел.
И радость, что остра печать
Вот если бы пораньше все начать.
Мы близко к сердцу принимаем гласность
Но лишь бы в разговорах не погрязнуть.

 

***

Никогда ни о чем не жалейте вдогонку!
Если все, что случилось, нельзя изменить,
Как записку из прошлого, грусть свою скомкав,
С этим прошлым порвите непрочную нить.

Никогда не жалейте о том, что случилось,
Иль о том, что случится не может уже…
Лишь бы озеро вашей души не мутилось,
Да надежды, как птицы парили б в душе.

Не жалейте своей доброты и участья.
Если даже за все вам – усмешка в ответ.
Кто-то в гении выбился, кто-то в начальство…
Не жалейте, что Вам не досталось ИХ БЕД.

Никогда, никогда ни о чем не жалейте –
Поздно начали вы или рано ушли.
Кто-то пусть гениально играет на флейте,
Но ведь песни берет он из Вашей души.

Никогда, никогда ни о чем не жалейте –
Ни потерянных дней, ни сгоревшей любви…
Пусть другой гениально играет на флейте,
Но еще гениальнее слушали вы!

Всё суета…

Всё суета…
И вечный поиск денег,
И трата их, и сочиненье книг.
Всё суета.
Но никуда не денешь
Своей тоски, протяжной, словно крик.
Не я один живу в такой неволе,
Надеясь на какой-нибудь просвет.
Мы рождены, чтоб сказку сделать былью
Но оказалось, что и сказки нет.

Как важно вовремя уйти

Как важно вовремя уйти.
Уйти, пока ревут трибуны.
И уступить дорогу юным,
Хотя полжизни впереди.

На это надо много сил –
Уйти под грустный шёпот судей.
Уйти, покуда не осудят
Те, кто вчера боготворил.

 Позднее признание 

В неизбытом том десятилетье
Наше слово с делом разошлось.
Потому не верили нам дети,
Потому и души были врозь.

Жили мы то горько, то лукаво,
Думая – иного счастья нет
И по сути не имели права
Быть примером для идущих вслед.

И мирились с тем что было плохо,
Позабыв о совести своей.
Но смотрела нам в глаза эпоха
Чистыми глазами сыновей.

Время нам приписывало смелость.
И пред ним испытывая страх,
Очень уж нам выглядеть хотелось
Подлинными в собственных глазах.

***

Мы не похожи на своих детей,
Как жаль,
Что на детей мы не похожи.
Они не просто трижды нас моложе,-
Они честней в наивности своей.

Мы изменяем детству своему.
И все,
Чем в детстве так душа богата,
Потом в себе мы прячем виновато.
Едва ли понимая –
Почему.

А почему мы с детством разлучились?
И наши дети этот путь пройдут,-
Восторг они заменят на учтивость,
Доверчивости строгость предпочтут.

Природа нам оказывает милость:
Мы в детях повторяемся своих…
Но не об этом мой наивный стих.
Хочу,
Чтобы в нас детство повторилось.

  У могилы Н.Н. Пушкиной 

« Здесь похоронена Ланская…»
Снега некрополь замели.
А слух по-прежнему ласкает
Святое имя Натали.

Как странно, что она – Ланская.
Я не Ланской цветы принес,
А той, чей образ возникает
Из давней памяти и слез.

Нам каждый день ее был дорог
До той трагической черты,
До Черной речки, за которой
Настало бремя суеты.

Как странно, что она – Ланская.
Ведь вслед за выстрелом сама
Оборвалась ее мирская,
Ее великая судьба.

И хорошо, что он не знает,
Как шли потом ее года.
Она фамилию сменяет,
Другому в церкви скажет « да.»

Но мы ее не осуждаем.
К чему былое ворошить.
Одна осталась – молодая,
С детьми а, а надо было жить.

И все же как-то горько это –
Не знаю, чья уж тут вина,-
Что для живых любовь поэта
Так от него отдалена.

 

 

ПОЛИНА  АСОЯНЦ


 

 

 

***
Нужно пережить в себе разруху,
Чтоб потом, прижавши трубку к уху,
Вновь единственный услышать голос…
Не за это ль, сердце, ты боролось?

***
Оправдываю всех, кого люблю,
Прощаю им пороки и ошибки,
Прощаю все, хоть основанья зыбки.
Но даже боль, что из-за них терплю,
Прощаю им пока… пока люблю.

 

ИННА ЛИСНЯНСКАЯ 

Пусть не на что мне
опереться…

Пусть не на что мне опереться,
Но разве не чудно, скажи,
Смеяться от чистого сердца
И плакать от всей души?

Задумано все безупречно,
И тем эта жизнь хороша,
Что счастье, как сердце, не вечно
И горем бессмертна душа.

АСЯ ВЕКСЛЕР

***

Прядется нитка тонкая
неутомимых дней
Ведь жизнь должна быть долгая,
чтоб сделать нас мудрей.
Все глубже мера знания.
Все памятней зола.
Все больше понимания,
Сочувствия, тепла.

***

Не помним своего начала.
И своего конца не знаем.
Живем иллюзией бессмертья,
Как будто мы не безнадежны.
А та, что вечно точит косу,
Нет-нет – и говорит всю правду.

 

 

***
Своих друзей
встречая хлебом-солью,
Ты память и о том побереги,
Что мужество,
уверенность
и волю
Нам обрести способствуют враги.
И сам не бойся недруга обидеть
Уж так оно велось из века в век:
Тебя должны любить
И ненавидеть,
Тогда –
Ты настоящий человек.

 

РОБЕРТ РОЖДЕСТВЕНСКИЙ

 

 

***
Не надо смерть винить,
Она не виновата,
Она за счастье жить
Пустячная расплата.

 

 

Над головой созвездия мигают

Над головой
созвездия мигают.
И руки сами тянутся
к огню…
Как страшно мне,
что люди привыкают,
открыв глаза,не удивляться
дню.

Существовать.
Не убегать за сказкой.
И уходить,как в
монастырь,в стихи.
Ловить Жар-птицу
для жаркогос кашей.
А Золотую рыбку –
для ухи.

Я жизнь люблю безбожно

Я жизнь люблю
безбожно!
Хоть знаю наперёд,
что рано или поздно
настанет мой черёд.
Я упаду на камни
и, уходя во тьму,
усталыми руками
землю обниму…
Хочу, чтоб не поверили,
узнав, друзья мои.
Хочу, чтоб на мгновение
охриплисоловьи!
Чтобы впадая в ярость,
весна по свету шла…
Хочу, чтоб ты
смеялась!
И счастлива была.

 * * *
Ни на час не расставаясь,
Всё делить хочу с тобою –
Пыль далёких переходов,
Шум листвы и плеск прибоя.
Только что могу я сделать,
Если путь ведёт в просторы,
То тебе леса приснятся,
То моя дорога – в горы.
Я тебя не стану мучить,
Не хочу ничем обидеть.
Может это, даже лучше –
Столько дней тебя не видеть.
***

Кем они были в жизни –
величественные Венеры? 
Надменные Афродиты – 
кем в жизни 
были они?.. 
Раскачиваясь, 
размахиваясь 
колокола 
звенели. 
Над городскими воротами 
бессонно горели огни. 
Натурщицы приходили 
в нетопленные коморки. 
Натурщицы приходили – 
застенчивы и чисты. 
И превращалась одежда 
в холодный 
ничей комочек. 
И в комнате становилось теплее 
от наготы… 
Колокола звенели: 
«Все в этом мире тленно!..» 
Требовали: «Не кощунствуй!.. 
Одумайся!.. Отрекись!..» 
На целую армию красок 
Художник шёл в наступленье! 
И по холсту. как по бубну, 
грозно стучала кисть. 
Удар! 
И врывается паника 
в святейшее торжество. 
Стёкла звенят в соборе… 
Удар! 

И это смертельно 
Для господина Бога 
и родственников его… 
Колокола звенели. 
Сухо мороз пощелкивал, 
На башне, 
вздыбленной в небо, 
стражник седой дрожал… 
И хохотал художник! 
И раздавал пощёчины 
ханжам, живущим напротив, 
И всем грядущим ханжам! 
Среди откровенного холода 
краски цвели на грунте. 
Дул торжественный ветер 
в окна, как в паруса. 
На тёмном холсте, 
как на дереве, 
зрели тёплые груди. 
Мягко светились бёдра, 
Посмеивались глаза. 

И раздвигалась комната,
И исчезали подрамники, 

Величественная Афродита
в небрежной позе плыла!.. 
А натурщицам 
было холодно. 
Натурщицы тихо вздрагивали. 
Натурщицы были живыми 
И очень хотели тепла. 
Они одевались медленно, 
Шли к дверям и упорно 
В тоненькие накидки 
не попадали плечом. 
И долго молились в церкви. 
И очень боялись Бога… 
А были уже бессмертными. 
И Бог был здесь ни при чём.

 

ЕВГЕНИЯ ГАЙ

***
Свое пустячное страшней чужого –
Огромного – бывает до поры.
А если рушатся семейные основы,
Нам кажется, что рушатся миры!
И вот уже трезвоном телефонным
Зовем к себе на помощь целый свет,
Чтоб кто-нибудь побыл врачом бессонным
У изголовья наших тяжких бед.
А где-то наводнения, пожары.
А где-то продолжается война.
И кинь на чашу боль свою – пожалуй,
Над тою чашей вмиг взлетит она.
Ну пусть, нет горя малого. И добыт
Час облегченья трудно. Все ж скажи,
Что было? Троя? Ад? Всего лишь – опыт,
Так, небольшой, на мужество души!

 

АЛЕКСАНДР  ЯШИН

Орел

Из-за утеса,
Как из-за угла,
Почти в упор ударили в орла.
А он спокойно свой покинул камень,
Не оглянувшись даже на стрелка,
И, как всегда, широкими кругами,
Не торопясь, ушел за облака.
Быть может, дробь совсем мелка была
Для перепелок, а не для орла?
Иль задрожала у стрелка рука
И покачнулся ствол дробовика?
Нет, ни дробинки не скользнуло мимо,
А сердце и орлиное ранимо…
Орел упал,
Но средь далеких скал,
Чтоб враг не видел,
Не торжествовал.

 

ЮРИЙ  ПОЛЯКОВ

***
– Когда она приходит, зрелость?
– Когда ещё вовсю спешишь,
Хоть понял: всё, чего хотелось,
Ты ни за что не совершишь.
Когда и сердце не болело,
И нервы вроде хороши,
Но чувствуешь уже, что тело,
Совсем не часть твоей души.
Когда не раз душой поранясь,
Поймёшь : помимо наших воль,
Любовь приносит боль и радость,
Но чаще – почему-то – боль!

 

ЛИДИЯ  ГРИГОРЬЕВА


 

 

 

***
Опять не любится, не спится.
В уме отмечу:
так роза не смогла раскрыться
пчеле навстречу.

 

 

 

***

Узнала, стало быть, и я
не страсть под старость –
простое счастье бытия.
Отнють не малость.

 

***

Сомну в комок свои ночные страхи,
скажу: ″Господь, на миг останови
брожение черемуховой браги
в моей слепой и пасмурной крови″.

 

ДЖЕММА  ФИРСОВА

***
Романтизм – на излете лета,
Романтизм – на изломе века,
Мне спасительно,
Вам нелепо,
Вера и в Бога и в Человека.

 

 

***
Так веками завещано,
Бесконечно так будет
Удивляет нас ЖЕНЩИНА
И к прекрасному будит.
Так веками завещено
И останется новью
Окрыляет нас ЖЕНЩИНА
Освещает любовью.
Так веками завещено,
Так до самой кончины:
Возвышает нас ЖЕНЩИНА
Гордым словом – МУЖЧИНА.

 

ЭДУАРД   АСАДОВ


 Каков человек по душе,
по уму?

Каков человек по душе, по уму?
И что в нем за сердце бьется?
Порой можно просто судить по тому,
Как человек смеется.
И пусть будет трижды его голова
Лукава иль осторожна,
Все можно выдумать: жест и слова,
Но смеха выдумать невозможно.

У злых, у неискренних и у тех,
Чья совесть — сплошные пятна,
Как правило, грубый и резкий смех,
Фальшивый и неприятный.

И только у добрых людей всегда,
Наверно, во всей вселенной,
Смех, словно горной реки вода,
Чувств не скрывающий никогда —
Звонкий и откровенный!

Доброта

Если друг твой в словесном споре
Мог обиду тебе нанести,
Это горько, но это не горе,
Ты потом ему всё же прости.

В жизни всякое может случиться,
И коль дружба у вас крепка,
Из-за глупого пустяка
Ты не дай ей зазря разбиться.

Если ты с любимою в ссоре,
А тоска по ней горяча,
Это тоже ещё не горе,
Не спеши, не руби с плеча.

Пусть не ты явился причиной
Той размолвки и резких слов,
Встань над ссорою, будь мужчиной!
Это всё же твоя любовь!

В жизни всякое может случиться,
И коль ваша любовь крепка,
Из-за глупого пустяка
Ты не должен ей дать разбиться.

И чтоб после себя не корить
В том, что сделал кому-то больно,
Лучше добрым на свете быть,
Злого в мире и так довольно.

Но в одном лишь не отступай,
На разрыв иди, на разлуку,
Только подлости не прощай
И предательства не прощай
Никому: ни любимой, ни другу!

 

 

Лебеди

Гордые шеи изогнуты круто.

В гипсе, фарфоре молчат они хмуро.
Смотрят с открыток, глядят с абажуров,
Став украшеньем дурного уюта.

Если хозяйку-кокетку порой
«Лебедью» гость назовёт за столом,
Птицы незримо качнут головой:
Что, мол, он знает и что он поймёт?

Солнце садилось меж бронзовых скал,
Лебедь на жесткой траве умирал.
Дробь браконьера иль когти орла?
Смерть это смерть – оплошал, и нашла!

Дрогнул, прилёг и застыл недвижим.
Алая бусинка с клюва сползла…
Долго стояла подруга над ним
И наконец поняла!

Сердца однолюбов связаны туго.
Вместе навек и судьба и поёт.
И даже смерть, убивая друга,
Их дружбы не разорвёт.

В лучах багровеет скальный гранит,
Лебедь на жесткой траве лежит,
А по спирали в зенит упруго
Кругами уходит его подруга.

Чуть слышно донесся гортанный крик,
Белый комок над бездной повис,
Затем он дрогнул, а через миг
Метнулся отвесно на скалы вниз.

Гордые шеи изогнуты круто.
В гипсе, фарфоре молчат они хмуро.
Смотрят с открыток, глядят с абажуров,
Став украшеньем дурного уюта.

Но сквозь фокстроты, сквозь шторы из ситца
Слышу я крыльев стремительный свист,
Вижу красивую гордую птицу,
Камнем на землю летящую вниз.

 

***

Я мелкой злости в жизни не испытывал,
На мир смотрел светло, а потому
Я ничему на свете не завидовал:
Ни силе, ни богатству, ни уму.

Не ревновал ни к радостному смеху
(Я сам, коли захочется, – смеюсь),
Ни к быстрому и громкому успеху
(И сам всего хорошего добьюсь).

Но вы пришли. И вот судите сами:
Как ни смешно, но я признаюсь вам,
Что с той поры, как повстречался с вами,
Вдруг, как чудак, завидую вещам!

Дверям, что вас впускают каждый вечер,
Настольной лампе, сделанной под дуб,
Платку, что обнимает ваши плечи,
Стакану, что коснулся ваших губ.

Вы усмехнетесь, дескать, очень странно,
Вещь – только вещь! И я согласен. Да.
Однако вещи с вами постоянно,
А я – вдали. И в этом вся беда!

А мне без вас неладно и тревожно:
То снег, то солнце чувствую в крови.
А мне без вас почти что невозможно,
Ну хоть совсем на свете не живи!

Я мелкой злости с детства не испытывал,
На мир смотрел светло, а потому
Я ничему на свете не завидовал:
Ни славе, ни богатству, ни уму!

Прошу вас: возвратите мне свободу!
Пусть будет радость с песней пополам.
Обидно ведь завидовать вещам,
Когда ты человек и царь природы!

 

ИРИНА  СНЕГОВА

“Я пишу”

Я пишу сочиненье о дружбе,
Сочиняю трактат о любви, —
Я смотрю, как прижались друг к дружке
На тугих проводах воробьи.

Высоко. Только белым каленьем
Провода проверяет мороз
Да чернеют внизу в отдаленье
Комья тех, что сидели поврозь..

 

 

***
Я люблю эту тихую пору,
Эту острую чуткость земли,
Когда в ноги зеленому бору
Первой пригоршней листья легли.
Когда всё еще так, как вначале,
Только съехали дачники с дач,
Только птицы вокруг замолчали
Да сквозь зелень проглянул кумач.
Когда полдни светлы и погожи,
А ночами — ни зги у крыльца,
Когда лето, как сердце, не может
Осознать неизбежность конца.

 

 

***

Чем меньше женщину мы любим…
А. Пушкин

Опровергаю. Любим за любовь.
В ней пагуба, в любви, а не в притворстве.
Любовь идёт к любви. На трубный зов.
Любовь разит любовь. В единоборстве.
А равнодушье — что игра его!
Для девочек опасна, не для женщин…
Сквозь бедность равнодушья твоего
Косит любовь зрачком своим зловещим.

 

 

Любовь

У нас говорят, что, мол любит и очень
Мол балует, холит, ревнует, лелеет
А помню, старуха соседка – короче,
Как встарь в деревнях говорила: жалеет.
И часто платок затянувши потуже,
И вечером в кухне усевшись погреться,
Она вспоминала сапожника – мужа
Как век он не мог на нее насмотреться.
– Поедет он смолоду, помнится, в город,
Глядишь, уж летит, да с каким полушалком!
А спросишь – чего мол управился скоро?
Не скажет… Но знаю: меня ему жалко.
Зимой мой хозяин тачает, бывало
А я уже лягу, я спать мастерица
Он встанет, поправит на мне одеяло,
Да так, что не скрипнет под ним половица,
И сядет к огню в уголке своем тесном
Не стукнет колодка, не звякнет гвоздочек
Дай Бог ему отдыха в царстве небесном!
И тихо вздыхала: жалел меня очень.
В ту пору смешным мне все это казалось.
Казалось любовь чем сильнее, тем злее
Трагедии, бури… Какая там жалость!
Но юность ушла
Что нам ссориться с нею?
Недавно больная бессонницей зябкой
Я встретила взгляд твой – тревога в нем стыла.
И вспомнилась вдруг мне та старая бабка –
Как верно она про любовь говорила!

 

***
Бывает так: живешь в неволе –
В безвыходной сердечной боли.
Потом, бывает, минет срок,
И боль уйдет ,как дождь в песок.

И волен ты, как ветер в поле,
Но… жаль тебе сердечной боли.

 

***
Вот и вынесли ёлку,
Вот и праздника нету,
И убрали надолго
Все игрушки в пакеты.

И в коробочках разных
Их на шкаф положили,
Чтоб с надеждой на праздник
Даже взрослые жили.

 

РИММА  КАЗАКОВА

***

Отечество, работа и любовь —
вот для чего и надобно родиться,
вот три сосны, в которых — заблудиться
и, отыскавшись,— заблудиться вновь.

 

***
Пока ребенку нужен твой совет,
Всё в этом, что у жизни ты просила.
Быть матерью – завидней доли нет,
Быть матерью – счастливейшая сила.

Пока тебе дает советы мать,
Пусть ты их перерос – вкушай их сладость.
Ребенком быть – такая благодать!
Ребенком быть – счастливейшая слабость.

 

***
Пока еще не врем
запутанно и грубо,
давай с тобой умрем,
хотя бы друг для друга.

Пока еще не ложь –
Фантазия, не боле, –
пока еще на грош

не накопилось боли,
пока еще глаза
беспомощно медовы,
пока еще нельзя
на свете без Мадонны,

пока еще, как гость,
ты добр и осторожен,
пока еще поврозь,
хоть как-нибудь, да сможем…

 Монолог Евы

… Создатель, твоя миссия добра,
И ты поверь, за все тебя воздам я.
Когда меня ты создал из ребра,
На свете еще не было Адама.
Не все ль равно, песок или кусок
Какой-то плоти, преданной покою?
Но жилка, подсинившая висок.
Затрепетала под твоей рукою.
Твое дыханье мне нутро прожгло
Больней, чем нежный круп коня – вожжою,
Как свет – за ночью вслед, в меня вошло
И стало тем, что названо душою.
И с той поры она во мне болит,
И понимаю все острей и больше,
Когда живу я, как она велит,
Живу я так, как ты велишь, о боже.

Создатель, я за все тебе воздам
И в лучший день, и в худшую годину,
Но обясни, при чем же тут Адам?
Я господу служу, не господину!
Ко мне причастен мой земной супруг
Не больше, чем барашек, что недавно
Со мною подружился, ест из рук
И на одежду своей шерсти дал мне.
Ко мне причастен этот господин
Не больше, чем коровы, кони, козы
И те цветы, что я вплетаю в косы, –
Все, чем меня ты щедро наградил.
Ты повелел – и, значит, быть стадам,
Расти хлебам, цвести деревьям сада.
Создатель, но при чем же тут Адам?
Его же, боже, не загонишь в стадо!
Молчишь. И вновь болит душа моя.
О горечь безответного признанья!
… И все жадней, все пристальнее я
Приглядываюсь к дереву познанья.

***

Пока ребенку нужен твой совет,
Все – в этом, что у жизни ты просила.
Быть матерью – завидней доли нет.
Быть матерью – счастливейшая сила.
Пока тебе дает советы мать –
Пусть их и перерос, вкушай их сладость.
Ребенком быть – такая благодать!
Ребенком быть – счастливейшая слабость.

***
Самые короткие стихи о
самой короткой встрече

У меня очень важное дело:
поглядеть на тебя захотела.
Поглядела. Глаза 

 ***

Был он ревнивым, тревожным и нежным,
Как божие солнце, меня любил,
А чтобы она не запела о прежнем,
Он белую птицу мою убил.

Промолвил, войдя на закате в светлицу:
«Люби меня, смейся, пиши стихи!»
И я закопала веселую птицу
За круглым колодцем у старой ольхи.

Ему обещала, что плакать не буду.
Но каменным сделалось сердце мое,
И кажется мне, что всегда и повсюду
Услышу я сладостный голос ее.

***

Я улыбаться перестала,
Морозный ветер губы студит,
Одной надеждой меньше стало,
Одною песней больше будет.

И эту песню я невольно
Отдам на смех и поруганье,
Затем, что нестерпимо больно
Душе любовное молчанье.

 

ВАСИЛИЙ  ФЕДОРОВ

Другу

Не удивляйся,
Что умрешь.
Дивись тому,
Что ты живешь.

Дивись тому,
Что к сердцу близко
Однажды ночью голубой
Горячая упала искра
И стала на земле тобой.

Не скифом
И не печенегом,
Минуя сотни скорбных вех,
Ты сразу гордым человеком
Явился
В наш двадцатый век.

– Мы – люди.
Нас легко обидеть.-
Но ты подумал ли хоть раз,
Что я бы мог и не увидеть,
Мой друг,
Твоих печальных глаз?

Нас, гордых,
Жизнь не стала нежить,
Нам горький выдался посол.
Мы люди,
Нас легко утешить
Напоминаньем больших зол.

В любви,
В крови,
В огне боренья,
Со славой тех, кто первым пал,
Сменялись,
Гибли поколенья
За это все, что ты застал.

Все чудо:
Солнце, весны, зимы.
И звезды, и трава, и лес.
Все чудо!И глаза любимой –
Две тайны
Двух земных чудес.

Да будь я камнем от рожденья,
Я б в жажде все одолевать
Прошел все муки превращенья,
Чтоб только
Человеком стать.

Не удивляйся,
Что умрешь.
Дивись тому,
Что ты живешь.

 

 

ЮЛИЯ ДРУНИНА

***
Ах, в серенькую птаху
влюбился вдруг … Орел!
Но ахай иль не ахай,
он счастье в ней обрел,
Глядит, не наглядится,
не сводит круглых глаз,
И, гордые орлицы,
не замечает вас,
Не сводит глаз и тает…
Что в этой птахе есть?
Сия великая тайна –
великая тайна есть…

***

Молчим и каждый о своем,
И пустоту заполнить нечем…
Как одиночество вдвоем
Сутулит души нам и плечи!
Не важно, кто тому виной –
В таких раздумьях мало проку…
Остаться снова бы одной,
Чтоб перестать быть одинокой!
 

Наталья Пушкина

Ах, просто ли
Испить такую чашу –
Подругой гения
Вдруг стать в восьмнадцать лет?..
Наталья Николаевна,
Наташа,
И после смерти
Вам покоя нет.
Была прекрасна –
Виновата, значит:
Такое ясно каждому,
Как день.
И негодуют, сетуют, судачат
И судят – рядятВсе кому не лень.
А просто ли
Испить такую чашу?
И так ли весело и гладко
Шли
Дела у той,
Что сестры звали
“Таша”
А мы – великосветски! –
“Натали”?
… Поэта носит
по степям и хатам,
он у Емельки Пугача
“В плену”.
Лишь спрашивает в письмах
Грубовато,
По- русски, по-расейски:
“Ты брюхата?” –
Свою великосветскую жену.
И на дворе на постоялом где-то
Строчит ей снова:
“Не зови, постой”.
И тянутся прелестницы
К поэту,
И сам он, как известно,
Не святой…
Да, торопила –
Скоро роды снова.
Да, ревновала
И звала домой.
Что этой девочке
До Пугачева,
Когда порой
Хоть в петлю лезть самой?
Коль не любила бы –
Не ревновала.
В нее влюблялись?
В том дурного нет.
А если льстило
Быть царицей бала –
Вот криминал !
В восьмнадцать, двадцать лет!
Бледна, тонка, застенчива –
Мадонна,
Как будто бы сошедшая с холста.
А сплетни, анонимки –
Все законно:
Всегда их привлекала
Красота.
Но повторять наветы
Нам негоже.
Забыли мы,
Что уходя с земли,
Поэт просил
Наташу не тревожить –
Оставим же в покое…
Натали.

 

 

 

Наказ дочери… 

Без ошибок не прожить на свете,
Коль весь век не прозябать в тиши.
Только б, дочка, шли ошибки эти
Не от бедности – от щедрости души.
Не беда, что тянешься ко многому:
Плохо, коль не тянет ни к чему.
Не всегда на верную дорогу мы
Сразу пробиваемся сквозь тьму.
Но когда пробьешься – не сворачивай –
И на помощь маму не зови…
Я хочу, чтоб чистой и удачливой
Ты была в работе и в любви.
Если горько вдруг обманет кто-то,
Будет трудно, но переживешь.
Хуже, коль полюбишь по расчету
И на сердце приголубишь ложь.
Ты не будь жестокой с виноватыми,
А сама виновна – повинись.
Все же люди, а не автоматы мы,
Все же непростая штука – жизнь…

 

 

 

***

А время, календарь листая,
Летит без памяти вперед.
Опять скворцы собрались в стаи,
Готовясь в новый перелет.
Их провожая долгим взглядом,
Впервые поняла сама,
Что где-то близко, где-то рядом
Моя зима, моя зима…

 

 

Шелестят осины надо мною

Шелестят осины надо мною,
Желтый лист приклеился к плечу…
Знаю, что высокою ценою
За любую радость заплачу.
Паучок спланировал на платье,
Оборвалась паутинки нить…
Что цена мне? Я из тех, кто платит –
Только было бы за что платить…
Ни от себя, ни от других не прячу,
отчаянной живучести секрет:
меня подстегивают неудачи,
а в них, спасибо, недостатка нет.
Когда выносят раненной из боя,
когда в глазах темнеет от тоски,
не опускаю руки, а до боли
сжимаю зубы я и кулаки.

 

 

 

***
Объяснений мне не нужно,
Зря душою не криви.
Для меня неверность в дружбе
Побольнее, чем в любви.

Хоть не просто это было,
Все же с юношеских лет
Я прощать умела милым,
А друзьям, признаться нет.

Потому что мы не дети,
Наваждений знаем власть.
Потому что есть на свете
Увлечение и страсть…

Но какое оправданье
Для товарища найдешь,
Если он тебя обманет,
Если он продаст за грош?

Ах, за грош ли, за мильйоны,
За высокие чины!..
По неписаным законам
Тяжелее нет вины…

 

Хамелеон 

Хамелеоны вымерли,
Гады забились в глушь.
Много мы мусору вымели
Из закоулков душ.
И все же герой – откуда?
Должно быть из тьмы времен
Вдруг выползает чудо: юркий хамелеон.
То он, как сахар тает,
То – словно вечный лед,
То он тебя обнимает,
То oн тебя продает.
То он зовется ″правым″, то ″модерняга″ он,
То словно крики ″браво″,
То словно вопли – ″вон″.
Меняет цвета и взгляды,
С космической быстротой…
А ежели будет надо
В разведке ползти с ним рядом,
В траншее лежать одной?

“Гетеры”

“Единственными женщинами, о которых древние греки
говорили с уважением была
избранная часть афинских гетер…”

(Ф. Энгельс)

Пока законные кудахчут куры
По гинекеям-женским половинам
спешат Праксители, Сократы, Эникуры
К свободным женщинам – Аспазиям и Фринам
Что их влечет? Не только красота
Прелестниц этих полуобнаженных:
Гетра образованна, проста –
Куда до милых умниц скучным женам!
(Пусть добродетельней они в стократ!)
И вы, историки, от фактов не уйдете:
Умом делился не с женой Сократ-
Он изливался грешной Теодоте
(она грешна, поскольку не хотела
Законной сделкою свое оформить тело
И в гиникеях прокудахтать жизнь
Ценой “падения” она взлетела…)
Вершила судьбы Греции Таис,
Ваял Пракситель Афродиту с Фрины,
Леяне памятник поставили Афины.
Леонтиона, критик Эпикура,
Опять – таки гетерою была…
И я скажу (пускай кудахчут куры
И бьют ханжи во все колокола):
Не зря в компании богов
Дошли те женщины сквозь тьму веков.

 

Осень

Уже погасли горные леса:
Ни золота, ни пурпура — все буро,
Но мне близка их скорбная краса,
Мне радостно, хоть небо нынче хмуро.

От высоты кружится голова,
Дышу озонным воздухом свободы,
И слушаю, как падает листва,
И слушаю, как отлетают годы…

 
 
 

***
Не встречайтесь
С первою любовью,
Пусть она останется такой –
Острым счастьем,
Или острой болью,
Или песней,
Смолкнет за рекой.
Не тянитесь к прошлому,
Не стоит –
Все иным
Покажется сейчас…
Пусть навеки
Самое святое
Неизменным
Остается в нас.

 

ЛЕОНИД  МАРТЫНОВ

Примерзло яблоко

Примерзло яблоко
К поверхности лотка,
В киосках не осталось ни цветка,
Объявлено открытие катка,
У лыжной базы — снега по колено,
Несутся снеговые облака,
В печи трещит еловое полено…
Всё это значит, что весна близка!

У ночи — мрак

У ночи — мрак,
У листьев — шум,
У ветра — свист,
У капли — дробность,
А у людей пытливый ум
И жить упорная способность.
И мы живем…
Но дело в том,
Что хоть и властны над собою,
Но в такте жизненном простом
Бывают все же перебои.

Не можешь распознать врага
И правду отличить от лести,
И спотыкается нога,

Как будто и на ровном месте.

Но лишь
Оступишься вот так —
И все на место станет разом:
И шум листвы, и свет, и мрак.
И вновь навеки ясен разум!

 

 

ЛЕОНИД  МАРТЫНОВ

Первый снег 

Ушел он рано вечером.
Сказал: « Не жди. Дела…»
Шел первый снег. И улица
Была белым – бела.
В киоске он у девушки
Спросил стакан вина.
« Дела…, – твердил он мысленно.
И не моя вина».
Но позвонил он с площади:
– Ты спишь?
– Нет, я не сплю.
– Не спишь? А что ты делаешь?
Ответила: « Люблю!»
…Вернулся поздно утром он
В двенадцатом часу,
И озирался в комнате,
Как будто бы в лесу, –
В лесу, где ветви черные
И черные стволы,
И все портьеры черные,
И черные угли,
И кресла черно – бурые.
Толпясь, молчат вокруг…
Она склонила голову,
И он увидел вдруг:
Быть может, и сама еще
Она не хочет знать,
Откуда в теплом золоте
Взялась такая прядь!
Он тронул это милое
Теперь ему навек
И понял, чьим он золотом
Платил за свой ночлег.
Она спросила:
– Что это?
Сказал он:
– Первый снег!

 

ЛЮДМИЛА ТАТЬЯНИЧЕВА

***
Говорят, что насильно не будешь мил,
Хоть солнце взвали на плечи.
Полюбил –
Разлюбил,
Будто птицу убил,
А была эта птица
Певчей…
Разлюбил –
Это прошлому полный отбой.
Поворот,
где тропа раздвоится.
Но всегда
Будет следом лететь за тобой
Нелюбовью убитая птица.

 

ЛАРИСА ВАСИЛЬЕВА

***
Дерзость была – стала смелость.
Гордость была – стала честь.
Кто-то сказал : – это зрелость ! –
Может быть, так и есть.

Робость сменилась страхом,
Сложностью – простота,
Искренность пала прахом,
Вместо нее – правота.

Если быть откровенной,
Я не жалею, нет,
Вся эта перемена, –
Может быть, мой расцвет.

Жизнь моя – божья милость,
Некого обвинять –
Сущность определилась,
Некуда отступать.

Не верь, дитя, всем этим злобным
предупреждениям старух –
мир нам подарен бесподобным
на взгляд, на ощупь и на слух.

Не обедняй себя опаской,
забором не огороди –
беги за сумасшедшей сказкой,
звездой над пропастью лети.

 

 

***
Разве чёрное крыло
небо бледное закрыло?
Не рыдай, что всё прошло, —
лучше радуйся — всё было!
В этом мире можно жить
и под черными крылами,
даже больше дорожит
тем, что совершилось с нами.

 
 
 
 
 
 
 

МАРГАРИТА АЛИГЕР 

***
Напряженное действие драмы
достигает последних высот.
Умирают последние мамы,
и теченье все шибче несет.
Но еще управляются руки,
с неожиданной стужей зимы,
и рождаются первые внуки,
и опять продолжается мы.

И с годами становимся шире.
Что жалеть? Что беречь про запас?
Ничего не кончается в мире.
Ничего.
Только каждый из нас.

 
 
 
 
 
 

ЛЮДМИЛА БАРБАС

***
Воспоминанье в плоть облечено:
Все ведает, все чувствует, все слышит,
И скоро утомляется, и дышит,
Как в гору поднимается оно.
С воспоминаньем можно говорить,
Но ни прижаться мокрою щекою,
Ни усадить, ни чаем напоить,
Ни испросить прощенья и покоя.

 

НОРА  ЯВОРСКАЯ

На полпути земного бытия

Данте
Я в 20 лет судила беспощадно:
мне столько же прожить еще – и ладно,
век бабий, как известно, сорок лет.
А дольше жить зачем же? Смысла нет.

Но в 25 немножко удлинить
решила я существованья нить:
ну, 50, но сверх того ни-ни!
К чему старухой коротать мне дни!

А в 30 к сердцу подступил испуг
как ускользает время из-под рук!
Как так пойдет – глядеть на белый свет
согласна я и 6 десятков лет!

Года все утекали, как в песок,
и я все продлевала жизни срок.
К 50-ти мой подходит путь,
а я до ста мечтаю дотянуть.
И так все время пребываю я
на полпути земного бытия.

 

 

Первой женщине моего сына

Капелька человеческого потока,
может, Наташа, а может, Ирина, –
где-то идет, каблучками цокая,
первая женщина моего сына.

Первая в жажде, первая в поиске.
Вечная или случайная?
Где повстречается – в парке, в поезде?
Застенчивая? Отчаянная?

Светят коленками
в юбочках «мини»
студентки и секретарши…
Ты, что проявишь мужчину в сыне,
моложе его или старше?

Если старше…
Смиренно прошу, не воинственно,
слов не прячь сокровенных, нежных,
не вымещай на моем, единственном,
обиду на твоих прежних.

Чтоб не прошла ты, первая женщина,
по душе сыновней, как трещина.
Чтоб не проклял твои он двери,
чтоб, ликуя, сердце – в ребро,
чтобы шел от тебя и верил,
что женщина – есть добро…

Ну а если моложе…
Если цел еще и косичек лен, –
я хочу, чтоб в тебе воскресли,
сын мой, рыцари всех времен.
Чтоб от первой взрослой постели
глаза ее не опустели.

Чтоб тобой человечность мерила,
в голосишке чтоб – серебро,
чтобы шла от тебя и верила,
что мужчина – это добро.

 

 

Ревность

Пережиток глупой древности,
Ревность – черное пятно.
Человечность выше ревности –
Рассудила я давно.

Я над клеткой не колдую,
Чтоб навечно заманить,
Я никак не претендую
Мир собою заменить.

Если кто-то там витает
Иногда в твоей судьбе,
Значит, просто не хватает
Моего тепла тебе.

Коль улыбкою врачуешь
Чье-то грустное житье,
Ничего ты не воруешь,
Просто – это не мое.

Потому что, сколько б милых
Ни мелькало в стороне,
Ты другим отдать не в силах
Предназначенное мне.

Если ж наш союз нарушен
И хиреет без огня,
Ты мне попросту не нужен,
Ты, не любящий меня.

 

 НАУМ  КОРЖАВИН

***
Не изойти любовью, а любить
Не наслождаться жизнью – просто жить.
Я не люблю безмерные слова,
Все выдумки не стоят естества:
Любить нельзя сильнее, чем любить,
А больше жизни – и не может быть.
А смысл безмерных слов, пожалуй,
 в том,

Чтоб скрыть бессилье в чем-нибудь простом.

 

ЕВГЕНИЙ АНТОШКИН

***

Прослеженные памятью года: 
Заботы 
И удачи, 
И тревоги. 
Должны мы помнить главное 
Всегда, 
Что мир творим 
Мы — люди, 
А не боги. 
 
И если ты содеять зло спешил 
В надежде — 
Тайна в тайне остается,— 
Его не скроешь от своей души, 
Оно вдвойне к тебе же 
И вернется. 
 
 
И потому добро всегда я чту,— 
И никакую заповедь иную. 
Добро вскрылило дерзость 
И мечту. 
Добро ваяло красоту земную

 

 

***
О, как порой нам не хватает
Для человека
Добрых слов.
Когда он вдруг,
Душой оттаяв,
Совет твой выслушать готов.

Легко пройти
И отмахнуться,
И бросить жесткие слова.
Но может больше
Не вернуться
Та встреча,
Что в душе жива.

Любовь
Как вешний цвет
Ранима…
И, не подняв угрюмых век,
Пройдет,
Словно комета,
Мимо
В добре и в горе
Человек.

И не подаст ни разу виду,
Что боль,
Как горькая трава.
И не сотрут уже
Обиду
Ни убежденья,
Ни слова…

Ты подойди к нему
Поближе
И разгляди,
Где суть,
Где ложь.
И вот тогда душой.
Увидишь,
Что зрячим оком
Не поймешь.

 

 

***
Не тот велик,
Удачлив кто и смел,
Кто похвалу ценил
Всего превыше,—
Умрут
Певец
И тот,
Кого он пел,
Никто о них уже
И не услышит.
Бурьян-трава,
Где были корни зла,
Ожил родник,
Где мудрость
Расцвела.
Добро в ответ
Всегда несет
Добро.
Забвение встает,
Где было зло.

 

Познай себя

Не жалуйся, что страсть горит,
Огнем губя.
Умерь сначала сердца ритм,
Познай себя .

О чем в груди оно стучит,
Дни торопя,
До времени пока могли,
Познай себя.

Еще вчера бранивший жизнь
Жизнь не любя,
О ней судить не торопись,
Познай себя.

Ты, сгоряча поднявший меч,
Гнев бередя,
Чтобы других предостеречь,
Познай себя.

И если кто-то сердцу люб,
Не оттолкни,
Любя.
Но прежде чем сказать
Люблю,
Познай себя.

 
 
 
 
 

МИХАИЛ  ДУДИН

  

 

 

 

Желание

О, дай мне, жизнь, желание желать,
В желаемом желанье оживать,
И подобрать к желанью научи
Разумной бережливости ключи,
И не лишай умения иметь
Желание за друга умереть,
И награди до рокового дня
Терпением и мужеством меня.

 

 

Добавление к указателю на перекрестке

Иди дорогою любви
По жизненному кругу
И не назло врагу живи –
Живи на радость другу!

 

МАРК  ЛИСЯНСКИЙ

Внезапно лето кончилось

С природою упрочилась
Прямая наша связь.
Внезапно лето кончилось
И осень началась.

Над потемневшим городом
Из туч во все дома
Таким пахнуло холодом,
Что лучше бы зима.

Меж тем, земля вчера еще
Сияла до небес,
И в лете догорающем
Пылал осенним лес.

А нынче беспрепятственно,
Отбросив тени прочь,
Стремительно и явственно
День переходит в ночь.

С дерев путем таинственным,
Знакомым наизусть,
По хвойным и по лиственным
Ночь переходит в грусть.

Звенит ночная лужица,
Сады роняют медь.
И есть о чем задуматься,
И есть о чем жалеть.

                  —

 

 

***
Уже, казалось, отошло,
не корчило и не сжигало,
безумствуя, не проклинало,
в стихах не вспыхивало зло.

В глазах измученное тлело,
усталостью текло по жилам.
Уже почти что не болело,
а все-таки любовью было.

                        —

***

На перроне шумного вокзала,
Ожидая поезд из Читы,
Тоненькая девушка стояла
Необыкновенной красоты.

Смуглолица и высоконога,
Золотые волосы – копна.
Ничего не надобно от Бога,
Все природа выдала сполна.

Синие спокойные озера,
Именно озера – не глаза,
В глубине, на самом дне которых
Притаилась майская гроза.

Мчится век жестокий и тревожный
За непоправимую черту.
Я боюсь, чтоб кто-нибудь ничтожный
Не обидел эту красоту.

 

 

Прощальный романс
(Из поэмы “Алиби”)

Прости меня, я больше не вернусь,

Я больше не приду к тебе обратно.
Так листья падают невероятно
И на заборы навевают грусть.
Так листья падают невероятно
И на деревья навевают грусть.

Прости меня, я больше не вернусь,
Не прислоняйся к плачущейся раме.
Хоть все дома освещены огнями,
Прости меня, я больше не вернусь.
Ты был жесток ,
но милостив ко мне,
А я была к тебе совсем жестока,
Так листья кружатся у водостока,
Так страшно быть с собой наедине.

Прости меня, что этот наш романс
Шепчу я помертвелыми губами,
Прости за все,
что было между нами.
В кино последний кончился сеанс,
Вдвоем рассходятся оттуда.
А эта осень, как большой романс,
Где что ни вздох,
где что ни лист – то чудо.

Прости меня, я больше не вернусь.
Пусть листья падают невероятно.
Пойми одно,
что время невозвратно.
Пойми меня, я больше не вернусь.

Ты позабыл, что осень – это грусть,
Не прижимай лицо к плакучей раме,
Я позабыла все, что между нами,
Любимый мой я больше не вернусь.

Пусть листья падают невероятно.
Прости меня
я не вернусь обратно.
Пусть листья падают невероятно,
Любимый мой, я больше не вернусь.

ЮННА  МОРИЦ

 

 
 
 
сайт посвящённый  поэтессе
 

***

Ах, в этом нет ничьей вины,
Но часто на планете,
Где двое нежно влюблены,
Страдает кто-то третий.

Любовь прекрасна и грустна,
И всем на свете ясно,
Грустна для третьего она,
А для двоих прекрасна.

Но в этом нет ничьей вины,
И струны всех столетий,
Поют о том, что нет страны,
Где не страдал бы третий.

Любовь прекрасна и грустна,
И всем на свете ясно,
Грустна для третьего она,
А для двоих прекрасна.

И эта песня рождена,
В минуту грусти тайной,
Когда в груди дродит струна,
Слезой дрожит хрустальной.

Любовь прекрасна и грустна,
И всем на свете ясно,
Грустна для третьего она,
А для двоих прекрасна.

 
 
НА СМЕРТЬ ДЖУЛЬЕТТЫ 
 
Опомнись! Что ты делаешь, Джульетта?
Освободись, окрикни этот сброд.
Зачем ты так чудовищно одета,
Остра, отпета – под линейку рот? 
 
Сестра моя, отравленная ядом
Кровавой тяжбы, скотства и резни, –
Одумайся, не очерняй распадом
Судьбы своей блистательные дни! 
 
Нет слаще жизни – где любовь крамольна,
Вражда законна, а закон бесстыж.
Не умирай, Джульетта, добровольно!
Вот гороскоп: наследника родишь. 
 
Не променяй же детства на бессмертье
И верхний свет на тучную свечу.
Все милосердье и жестокосердье
Не там, а здесь. Я долго жить хочу! 
 
Я быть хочу! Не после, не в веках,
Не наизусть, не дважды и не снова,
Не в анекдотах или в дневниках –
А только в самом полном смысле слова! 
 
Противен мне бессмертия разор.
Помимо жизни, все невыносимо.
И горя нет, пока волнует взор
Все то, что в общем скоротечней дыма.
 

АНАТОЛИЙ  ПАРПАРА

***

Нельзя унижаться до мести!

Ни действием вашим, ни взглядом.
Вы мысли об этом отбросьте,
Иначе, погрязнув во злости,
С обидчиком станете рядом.
Нельзя унижаться до мести!
Тем более если когда-то
Вы доброе сделали людям.
Забывчивых — да не осудим!
А мерзости — мерзость расплатой!
Поверьте, на ваше бы месте
Ушел я от этой беды…
Нельзя унижаться до мести
Имея запас доброты.

 

 

Родители

Подарившие жизнь и надежду на счастье,
подарившие время, но вовсе не вечность,
смотрят они теперь виновато,
смотрят – не в силах ничто изменить.
Бедные, бедные, что же терзаться?
Так поступили и с вами когда-то,
так, очевидно, поступим и мы,
хотя нам и кажется –
мы не такие,
хотя нам и кажется,
будто бы с нас
начинается в мире
что-то другое…

Не поддавайтесь лени,
мгновенье – не пустяк!
Еще б одно мгновенье –
вся жизнь пошла б не так!
Мгновенье – что за малость!
А, право, без него
судьба не состоялась,
не вышло ничего!
Душа навек остыла
и все вокруг мертво:
для счастья не хватило
мгновенья одного.

 

 

***
Пока живут на свете старики,
и горе нам, как будто бы не горе.
Пускай нас мучат мысли или хвори,
но мы еще от страхов далеки.
Мы как бы у кого-то за спиной.
И что нам смерть? Ведь нас она не тронет.
Хотя мы вроде на передовой,
Но во втором как будто эшелоне…
Пока живут на свете старики,
о вечности мы думаем немного
и бесконечной кажется дорога
и дали в самом деле далеки…
Но вот они уходят в некий час,
и мы бредем неровною походкой,
и мы стоим растерянно и кротко,
и видим все, что ожидает нас.
Не просто видим, не со стороны:
и нас вот-вот закрутит в этом смерче…
И дали вдруг становятся ясны,
И горизонт решительно очерчен.

 

***

Стыжусь участья в странных спорах,
горения в чужом огне
и проявленья чувств, которых,
по сути, не было во мне.
Стыжусь всего, что было мелко,
что доставалось без труда,
что было фальшью и подделкой –
и все же нравилось тогда!

 

***

Я прост, но вовсе не простак,
а усложненность ваша –
это
такой пустяк, такой пустяк,
она разменная монета
претензий, поз…
А что за ней?
Не стоит этого касаться…
Сложней себя легко казаться,
вот быть собой куда трудней.

 

 

***

А сколько стоит скрипка Паганини?
Как оценить глоток воды в пустыне?
Хирурга пальцы? Материнский взгляд?
Ну что еще поставить в этот ряд?

 

АЛЕКСАНДР КОВАЛЬ-ВОЛКОВ

Раздумья

Живи не для себя, а для других,
И жизнь сама
воздаст тебе сторицей.
Твой каждый шаг,
минуты каждой штрих
Такой отрадой
в сердце возгорится!
Лишь доброта рождает доброту
И бескорыстье – в дружеском
участье
Поможет приумножить
чье-то счастье,
Приблизить к воплощению мечту.
И радости твоей весенний гимн
В судьбе
твоих сограждан
отзовется
И труд, который отдал ты другим,
К тебе
такими кладами
вернется…!

 

 

Припомните

Чем пахнет елка?
Детством и смолой.
Размеренным законом смены года.
Холодным апельсином,
хороводом,
огнем бенгальским
с дымной синевой.
Наивными надеждами на чудо
и легким звоном елочных шаров,
дразнящим паром маминого блюда
и сложным смыслом
односложных слов.
Улыбкой чьей-то,
мимолетным взглядом,
вином игристым,
блеском хрусталя,
морозным снегом,
павшим на поля,
леса, дома,
железные ограды…
И солнцем – тоже,
и еще – весной.
Да-да, весной!
И первыми цветами!
И если не согласны вы со мной,
Припомните –
и убедитесь сами!

 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
ЛЮДМИЛА ЩИПАХИНА

***
В мороз и в гололёд, и в слякоть,
Какая б не стряслась беда –
Не заставляйте женщин плакать,
Ни от любви, ни от стыда.
Какая бы из горьких трещин,
Не расколола сердце вам –
Не застовляйте плакать женщин,
По необдуманым словам.
Прощяйте женщин!
Сокращяйте, предел бросающий вражду.
И никогда не вымещяйте,
На женщинах свою беду.
И как бы не случилось плавать,
Вам в океане бытия –
Не заставляйте женщин плакать,
На вас обиду затая.
И пусть вам будет, как награда,
За бескорыстие труда.
Та женщина, что с вами рядом,
Не плачущая никогда!
Чтоб от раскаянья не ахать,
Чтоб не краснеть вам от стыда,
Не заставляйте женщин плакать,
Вовек: нигде и никогда!

 
 
 
 
 
 
ВЕРА ИВАНОВА

***

Со стариками чаще говорите,
Невнятность чувств своих им доверяйте,
Внимайте чуду их простых открытий
И ради прошлого и будущего ради.
Мы нынче отмахнемся, не заметим,
Но день придет, и все-таки оценим
Прямую дальнозоркость поучений
И добрую назойливость советов.

 

МАРГАРИТА ТУРЧИНСКАЯ

***

Всё, что с опозданием – не в счёт!
Радость, опоздавшая – не радость,
Перезревший плод, теряет сладость,
Друг, пришедший поздно, не спасёт.

Дай мне, жизнь, способность обрести:
Чьей-то вовремя руки коснуться,
Вовремя кому-то улыбнуться,
Вовремя на выручку прийти!

 

 

***

Все дела, все заботы
На ходу, на бегу.
По снегу на работу,
То с работы бегу.
Что же с нами, что с нами?
В тишине б помечтать,
Посидеть бы с друзьями
Да стихи зачитать.
Рассказать о заветном,
Другу в чем-то помочь.
Тают дни незаметно
Да длинней стала ночь.
Все дела бесконечные
Переделать хотим,
Словно в поезде в вечность
Мы сквозь вечноссть летим.
Оглянулась, а годы –
Как сквозь сито вода.
И куда я без отдыха
Все спешила? Куда?

ВЯЧЕСЛАВ КУЗНЕЦОВ 

***
Двое встретились однажды –
Знать, свела сама судьба…
Задохнулись, как от жажды,
И… не поняли себя.
Не хватило откровенья –
Так бывает иногда.
Разминулись на мгновенье.
Оказалось – навсегда…
 

ВИКТОР ВИШНЯК

  ***
Впотемках гроздья бузины горят.
Уже пошел десятый месяц году.
Вы слышали как ели говорят
В дождливую , осеннюю погоду?
А не слыхали, так ступайте в лес

Тропинкой узкою – она не будет против.
Там вытянулись ели до небес,
Вы их язык без словаря поймете.
Таится сумрак в чаще, словно зверь.

Вдруг скрип!.. Еще!
Страх ждет беду напрасно.
И вот природа отворяет дверь
В неведомое времени пространство.
Не бойтесь.
Только напрягите слух.
Пусть эта тьма и не вполне жилая.-

Здесь вечность исцелит усталый дух
И зазвучит природы речь живая.

 

СВЕТЛАНА ИВАЩЕНКО

***

Детство кончается, когда
мы замечаем, что первый снег
пахнет как-то грустно.
Любовь проходит, когда
мы смотрим на старую фотографию
и уже не чувствуем боли.
Одиночество приходит, когда
мы начинаем бояться
осенних вечеров.
А старость наступает, когда,
думая о смерти,
мы уже не испытываем страха.

 

ВЯЧЕСЛАВ КУЗНЕЦОВ

***

Я отмечаю вновь и вновь:
как жизнь ни хороводит –
уходит время, словно кровь
из ран моих уходит.

Несется время, как экспресс,
и тут не до бравады:
сколь ни живи, а жизнь – в обрез.
Об этом помнить надо.

Время, время-суть твоя сурова,
души леденишь нам, просквозя.
…Вымолвить над гробом друга слово
тяжело.
И не сказать нельзя.   

И стоим. И смотрим – долго-долго.
И невольно никнет голова.
Говорим о памяти, о долге
тихие и гордые слова.

Только все же смерть сильней, чем память,
и об этом надо знать, друзья.
Можно вспомнить.
Можно и прославить.
Только воскресить уже –
нельзя…

 

ЭМИЛИЯ АЛЕКСАНДРОВА

Серый цвет
Не так уж серое серо, как думает иной!
Прекрасно ливня серебро, отраден дым печной.
Цветы на серой глади стен пылают горячей,
И мягче в сумерках Шопен, и явственней ручей.
Сильней от дымчатых шелков влиянье женских чар,
И украшает стариков седин морозный жар.
Уладит серенький денек неразбериху чувств,
И обезвреженный упрек уже не капнет с уст.
Смягчен волшебно лунный свет грядой жемчужный туч…
Мертвеет, гаснет всякий цвет,
А серый – юн, живут!
Проходит время, день за днем, его не поборов,
И гений серым веществом
Проводит даль миров.

 

ТАТЬЯНА БАРАБАШ

***

В доме нет колодца –
Есть водопровод.
В доме лифт найдется;
Есть громоотвод…
Жаль, нельзя порою
В двери позвонить,-
Просто за водою,
И – поговорить.

—-

 

ИРИНА ГРИЦКОВА

***

Что любовь? Череда, вереница:
То надежда, то радость, то страх.
Словно в зеркало, смотрится в лица.
Остановится в чьих-то глазах.

Мучит нас. Суета, расставанье…
В жизни все, говорят, неспроста.
А потом перехватит дыханье
Наступившая вдруг пустота.

Так со дна ледяного колодца
Вынимают пустое ведро, …
Только эхом в душе отзовется
Принесенное ею добро.

 

ИННА КАШЕЖЕВА

***
Несчастье нежданно приходит,
но входит чуть слышно, бочком
И постную мину состроит,
и слезы смахнет кулачком.

Но бегают скорбные глазки
по лицам, чьи щеки белы.
И ждут с нетерпеньем огласки,
Чужой, невозможной беды.

А счастье – душа нараспашку
смеется, ликует, поет,
Последнюю снимет рубашку,
последнюю трешку займет.

Все весело, суетно, шумно,
На службе, с друзьями, в семье…
Поэтому счастье – безумно,
а горе – себе на уме.

Но рядом они пребывают
и правят на равных пиры
Вот так непохожи бывают
порой две родные сестры.

***

Я правила игры не соблюдал
и потому проигрывал, но все же
я про себя украдкой понимал,
что выигрыша проигрыш дороже.
Я правила игры не соблюдал
и потому выигрывал случайно,
когда от жизни ничего не ждал
и в будущие дни глядел печально.
Любил тогда, когда любить нельзя,
И не любил, когда нельзя иначе…
Как удивлялись верные друзья
на все мои нежданные удачи!
За эту смуту сердца и души
я слышал справедливые упреки
из милых уст… Но были хороши
прекрасные и горькие уроки!
Держу ответ за все свои дела,
за перепады холода и жара,
коль мать меня для жизни родила
и как могла в дорогу обряжала.

 

М. ЧЕРДЫНЦЕВ

Послесловие

На все меня благослови!
Благослови меня на смерть,
Благослови на ожиданье,
На одиночество мое,
На боль к другим, на состраданье,
Благослови на бой, и труд,
И на единственный мой путь,
На жизнь, на горе, на печали
Благослови меня вначале.
Не сетую и не ропщу,
Не жду, другого не ищу.
Не выбираю, не торгуюсь,
Всему спокойно повинуюсь.
Но полон каждый день тревог,
Не смог, а мог бы, не помог,
Не сделал что-то, не сказал,
Не устоял, не написал…
И все стучит апрельский дождь,
И злость меня бросает в дрожь,
И весь закат весной в крови…
Все пережить благослови.
Я прожил столько лет не так,
Не час, не день. И не пустяк,
Когда охватывает ночь,
Когда дышать уже невмочь,
И хочется бежать, кричать,
И снова жизнь свою начать.
Но время — тополиный пух
не потревожит скрипом слух.
А правда есть в моем пути,
Благослови ее найти!

 

ВАСИЛИЙ КАЗАНЦЕВ

Мгновенье

Остановись, мгновенье, ты –
прекрасно.
И то, что так прекрасно ты –
напрасно.

– Остановись!
…Но четко, ясно:
– Твое желание – напрасно.
Ни на реке, ни на лугу
Остановить я бег – не властно.
И все спешу. И все бегу.
И только потому – прекрасно!

ВЕРОНИКА ТУШНОВА

 

 

***
А знаешь, все еще будет!
Южный ветер еще подует,
и весну еще наколдует,
и память перелистает,
и встретиться нас заставит,
и еще меня на рассвете
губы твои разбудят.
Понимаешь, все еще будет!
В сто концов убегают рельсы,
самолеты уходят в рейсы,
корабли снимаются с якоря…
Если б помнили это люди,
чаще думали бы о чуде,
реже бы люди плакали.
Счастье – что онo? Та же птица:
упустишь – и не поймаешь.
А в клетке ему томиться
тоже ведь не годиться,
трудно с ним, понимаешь?
Я его не запру безжалостно,
крыльев не искалечу.
Улетаешь?
Лети, пожалуйста…
Знаешь, как отпразднуем
Встречу!

РАСУЛ  ГАМЗАТОВ

***

Мы приходим, словно поезда.
Попыхтим и в путь уходим дальний.
Остановка «Жизнь», ты, как всегда,
Всех встречаешь суетой вокзальной.
Вот и я пришел, но скоро срок,
Скоро вдаль меня умчит дорога.
Красный станционный огонек,
Мой отход отсрочь хоть нанемного.

 

***

– Скажи, о море, почему ты солоно?
– Людской слезы в моих волнах немало!

– Скажи, о море, чем ты разрисовано?
– В моих глубинах кроются кораллы.

– Скажи, о море, что ты так взволновано?
– В пучине много храбрых погибало:
Один мечтал, чтоб не было я солоно,
Другой нырял, чтоб отыскать кораллы.

 

***

«Пусть море говорит, а ты молчи,
Не изливай ни радости, ни горя.
Великий Данте замолкал в ночи,
Когда у ног его плескалось море.
Людьми заполнен берег или пуст,
Дай морю петь, волнам его не вторя,
И Пушкин – величайший златоуст –
Молчал всегда, покамест пело море»

 

                                   ***

Мы все умрем, людей бессмертных нет.
И это все известно и не ново.
Но мы живем, чтобы оставить след –
Дом иль тропинку, дерево иль слово.

                                    —
                                    
                                     ***
От века злыми сплетницами были
Те женщины,
которых не любили.
 

                            ***

Жизнь – ковер. Но ткал я неумело,
И теперь я сам себя стыжу.
Много лишних линий и пробелов
Я в своем узоре нахожу.

Книгу я писал, но неумело:
В ней пустым страницам нет числа.
Где в пути ты задержалась, зрелость?
Почему так поздно ты пришла?

Есть глаза у цветов

С целым миром спорить я готов,
Я готов поклясться головой,
В том, что есть глаза у всех цветов
И они глядят на нас с тобой.

Помню, как-то, я в былые дни
Рвал цветы для милой на поляне
И глядели на меня они,
Как бы говоря: “Она обманет”.

Я напрасно ждал и звал я зря,
Бросил я цветы, они лежали,
Как бы глядя вдаль и говоря:
“Невиновны мы в твоей печали”.

В час раздумий наших и тревог,
В горький час беды и неудачи,
Видел я цветы, как люди, плачут
И росу роняют на песок.

Мы уходим и в прощальный час,
Провожая из родного края,
Разные цветы глядят на нас,
Нам во след головками кивая.

Осенью, когда сады грустны,
Листья на ветвях желты и падки.
Вспоминая дни своей весны,
Глядя вдаль, цветы грустят на грядке.

Кто не верит, всех зову я в сад:
Видите, моргая еле-еле,
На людей доверчиво глядят
Все цветы, как дети, в колыбели.

В душу нам глядят цветы земли
Добрым взглядом всех, кто с нами рядом,
Или же потусторонним взглядом
Тех друзей, что навсегда ушли.

 

 
 
 
 
 

Целую женские руки

Целую, низко голову склоня,
Я миллионы женских рук любимых.
Их десять добрых пальцев для меня
Как десять перьев крыльев лебединых.
Я знаю эти руки с детских лет.
Я уставал — они не уставали.
И, маленькие, свой великий след
Они всегда и всюду оставляли.
Продернув нитку в тонкую иглу,
Все порванное в нашем мире сшили.
Потом столы накрыли.
И к столу
они всю Землю в гости пригласили.
Они для миллионов хлеб пекли.
Я полюбил их хлебный запах с детства.
Во мне, как в очаге, огонь зажгли
Те руки, перепачканные тестом.
Чтобы Земля всегда была чиста,
Они слезой с нее смывают пятна.
Так живописец с чистого холста
Фальшивый штрих стирает аккуратно.
Им нужно травы сметывать в стога,
Им нужно собирать цветы в букеты,
Так строится бессмертная строка
Из слов привычных под пером поэта.
Как пчелы в соты собирают мед,
Так эти руки счастье собирают.
Земля! Не потому ли каждый год
В тебе так много новизны бывает?
Когда приходит трезвостью беда,
Когда приходит радость, опьяняя,
Я эти руки женские всегда
Целую, низко голову склоняя.

ЗИНАИДА   АЛЕКСАНДРОВА

Подснежник

У занесённых снегом кочек,
Под белой шапкой снеговой,
Нашли мы синенький цветочек,
Полузамёрзший, чуть живой.

Наверно, жарко припекало
Сегодня солнышко с утра.
Цветку под снегом душно стало,
И он подумал, что пора.

И вылез… Но кругом всё тихо,
Соседей нет, он первый здесь.
Его увидела зайчиха.
Понюхала, хотела съесть.

 

 

Потом, наверно, пожалела:
Уж больно тонок ты, дружок!
И вдруг пошёл пушистый, белый
Холодный мартовский снежок.

Он падал, заносил дорожки…
Опять зима, а не весна,
И от цветка на длинной ножке
Лишь только шапочка видна.

И он,от холода синея,
Головку слабую клоня,
Сказал: “Умру, но не жалею:
Ведь началась весна с меня!”

 

 

АЛЕКСАНДР ПРОКОФЬЕВ

Признания

Признаюсь, что ошибок своих не предвидел,

Признаюсь, что кого-то, когда-то обидел.

Признаюсь, что годами не знаю покоя,

Признаюсь – это мало меня беспокоит.

Признаюсь, что друзей нажил мало, до крайности мало,

Что с плохими расстался, а хороших не стало.

Признаюсь, что в нехватке друзей я виновен,

Потому что темнеют в горячке и сходятся брови.

Признаюсь, что я многое в жизни не видел,

Не того полюбил, а порой не того ненавидел.

Но одно я скажу, что не знаю грехов за собою

Пред землёю, которой служу, до отбоя!

 

 

АЛЕКСАНДР ГИТОВИЧ

Любящим

Хотел бы пожелать я –

В радости,

В разлуке или горе,-

Вечно помнить

Первое объятье,

Забывая

о последней ссоре…

 

 

НИКОЛАЙ  ЗАБОЛОЦКИЙ

*** 
Некрасивая девочка
Среди других играющих детей
Она напоминает лягушонка.
Заправлена в трусы худая рубашонка,
Колечки рыжеватые кудрей
Рассыпаны, рот длинен, зубки кривы,
Черты лица остры и некрасивы.
Двум мальчуганам, сверстникам ее,
Отцы купили по велосипеду.
Сегодня мальчики, не торопясь к обеду,
Гоняют по двору, забывши про нее,
Она ж за ними бегает по следу.
Чужая радость так же, как своя,
Томит ее и вон из сердца рвется,
И девочка ликует и смеется,
Охваченная счастьем бытия.
Ни тени зависти, ни умысла худого
Еще не знает это существо.
Ей все на свете так безмерно ново,
Так живо все, что для иных мертво!
И не хочу я думать, наблюдая,
Что будет день, когда она, рыдая,
Увидит с ужасом, что посреди подруг
Она всего лишь бедная дурнушка!
Мне верить хочется, что сердце не игрушка,
Сломать его едва ли можно вдруг!
Мне верить хочется, что чистый этот пламень,
Который в глубине ее горит,
Всю боль свою один переболит
И перетопит самый тяжкий камень!
И пусть черты ее нехороши
И нечем ей прельстить воображенье,-
Младенческая грация души
Уже сквозит в любом ее движенье.
А если это так, то что есть красота
И почему ее обожествляют люди?
Сосуд она, в котором пустота,
Или огонь, мерцающий в сосуде?

ЛАРИСА  РУМАНЧУК 

***
О, как хотела я свободы,
Как ненавистен был мне дом,
Когда в те памятные годы
С тобою жили мы вдвоем!
Мне было все в тебе немило:
Что с лекций ты меня встречал.
Я даже песен не щадила,
Что для меня ты сочинял.
О, как тебя я призирала
За то, что путь у нас один!
За то, что по читальным залам
За мною следом ты ходил!
За то, что поезд слишком редко
Возил нас в дальние края,
За то, что стала тесной клеткой
Любовь и преданность твоя.
Но, став отчаянной и смелой,
Себя измучив и тебя,
Я вырвалась. Земля гудела,
Далеким поездом трубя.

Я по дорогам зашагала,
От слез и радости слепа,
Меня теснила и толкала
Густая пестрая толпа.
Но дальше глуше год от года
Воспоминанье прежних дней.
Теперь богата я свободой.
Скажи мне, что мне делать с ней?
Зачем по улицам рассветным
Ее я гордо проношу?
Она – окно мое без света,
Когда я к дому подхожу.
Она – мой спутник неизменный,
С которым немы соловьи.
И наказанье за измену
Неповторяемой любви.

 

ФЕЛИКС  КРИВИН

 

 

 

Любовь
Былинка полюбила Солнце…
Конечно, на взаимность ей трудно
было рассчитывать:  у  Солнца  столько
всего на земле, что где ему заметить
маленькую неказистую  Былинку!
Да  и хороша пара: Былинка – и Солнце!
Но Былинка думала, что пара
была б хороша, и тянулась к Солнцу
изо всех сил.
Она так упорно к нему тянулась,
что вытянулась  в  высокую,  стройную Акацию.
Красивая Акация, чудесная Акация –
кто  узнает  в  ней  теперь  прежнюю
Былинку!
Вот что делает с нами любовь,
даже неразделенная…

 

ВЛАДИМИР ЛАЗАРЕВ

Школьница

Я читаю стихи.
В классе тихо и строго.
За окошком снежинки немые летят.
И средь множества глаз
Два огромных, два синих восторга,
Два апрельских рассвета
Мне в душу глядят.
Они ждут откровений,
Они не желают иначе,
Ты их только отвагой,
Только дерзким полётом зови.
Их хозяйка, я знаю,
Над “Анной Карениной” плачет
И мечтает о сцене,
И верит в бессмертье любви.
Что решает она,
Кроме школьных задачек несложных?
Ей пока лишь мечта
Да нехитрое дело под стать.
Угловатая девочка,
Что она может сегодня:
Помогать своей маме?
Почти без ошибок писать?
А ещё она может
В раскрытые волны –
с разбегу.
А ещё она может,
Коль тяжкое время придёт,-
Мимо дымных штыков
Босиком – по горящему снегу.
А ещё она может
запеть,
Восходя на немой эшафот!..

 

ДМИТРИЙ КЕДРИН

Сердце

Дивчину пытает казак у плетня:
“Когда ж ты, Оксана, полюбишь меня?
Я саблей добуду для крали своей
И светлых цехинов, и звонких рублей!”
Дивчина в ответ, заплетая косу:
“Про то мне ворожка гадала в лесу.
Пророчит она:мне полюбится тот,
Кто матери сердце мне в дар принесёт.
Не надо цехинов, не надо рублей,
Дай сердце мне матери старой твоей.
Я пепел его настою на хмелю,
настоя напьюсь – и тебя полюблю!”
Казак с того дня замолчал, захмурел,
Борща не хлебал, саламаты не ел.
Клинком разрубил он у матери грудь
И с ношей заветной отправился в путь:
Он сердце её на цветном рушнике
Коханой приносит в косматой руке.
В пути у него помутилось в глазах,
Входя на крылечко, споткнулся казак.
И матери сердце, упав на порог,
Спросило его:”Не ушибся, сынок?”

 

ВАСИЛИЙ КУЛЕМИН

Как умирала береза

Она, как женщина, лежала –
И не девчонка, и не мать.
И красоту свою держала,
И не желала отпускать.

Она, как женщина, лежала
В зеленой кофте вырезной
И всех прохожих поражала
Немертвенною белизной.

Потом с каким-то скрытым горем,
Отчаясь что-нибудь понять,
Она затихла вдруг на взгорье
И молча стала умирать.

Я к ней пришел сюда под вечер.
Она была уже не той…
Она свои нагие плечи
Прикрыла кроной золотой.

Увял шатер её зеленый.
А было ей немного лет.
И лишь на ветке отдалённой
Не гас зеленый жизни свет…

 

ЕЛЕНА РЫВИНА

Любовь

Тому, кто томится от жажды,
Рассказ мой о давней вине:
Однажды – послушай – однажды
Любовь приходила ко мне.

Она попросила напиться,
Присев на крылечко мое,
Но я не дала ей водицы,
Я раньше спросила ее.

Я раньше ее расспросила,
Откуда она и куда.
Я раньше ответить просила,
Какая нужна ей вода.

И глянув печально и косо,
Сидела любовь у огня,
Ответила мне на вопросы
И тихо ушла от меня.

И если – послушай, послушай!
Она постучит тебе в дом –
Ты раньше отдай ей всю душу,
А спрашивать будешь – потом!

 
 
 
 
 
 
 
 

СЕРГЕЙ НАРОВЧАТОВ

Слепая девушка

Сплела слепая девушка венок.
Какого цвета рвёт она цветы,
Никто вокруг ей объяснить не мог –
Ни лес, ни луг, ни шумные кусты.
Цветы в венок ложились всё дружней,
Один оттенок краски брал в другом…
Какое чувство подсказало ей
Не ошибиться в выборе своём?
И в этот миг я вспомнил о тебе.
Ты, зрячая, пройди сюда, к слепой,
И горько подивись своей судьбе,
Сравнив слепую девушку с собой.
И ты цветы встречала на пути,
Рвала не наугад – наверняка,
Но не могла и не смогла сплести
Ты воедино даже два цветка.
Слепой видна связующая нить,
Которую давно не видишь ты,-
Всю жизнь ты не могла соединить
Разрозненные звенья красоты.
Ты на венок в последний раз взгляни…
Ладонью защитив зрачки свои,
С ослепшим сердцем голову склони
Перед незрячей зоркостью любви.

 

ЕВГЕНИЙ ЕВТУШЕНКО

***

Всегда найдется женская рука,
чтобы она, прохладна и легка,
жалея и немножечко любя,
как брата, успокоила тебя.

Всегда найдется женское плечо,
чтобы в него дышал ты горячо,
припав к нему беспутной головой,
ему доверив сон мятежный свой.

Всегда найдутся женские глаза,
чтобы они, всю боль твою глуша,
а если и не всю, то часть ее,
увидели страдание твое.

Но есть такая женская рука,
которая особенно сладка,
когда она измученного лба
касается, как вечность и судьба.

Но есть такое женское плечо,
которое неведомо за что
не на ночь, а навек тебе дано,
и это понял ты давным-давно.

Но есть такие женские глаза,
которые глядят всегда грустя,
и это до последних твоих дней
глаза любви и совести твоей.

А ты живешь себе же вопреки,
и мало тебе только той руки,
того плеча и тех печальных глаз…
Ты предавал их в жизни столько раз!

И вот оно – возмездье – настает.
“Предатель!”- дождь тебя наотмашь бьет.
“Предатель!”- ветки хлещут по лицу.
“Предатель!”- эхо слышится в лесу.

Ты мечешься, ты мучишься, грустишь.
Ты сам себе все это не простишь.
И только та прозрачная рука
простит, хотя обида и тяжка,

и только то усталое плечо
простит сейчас, да и простит еще,
и только те печальные глаза
простят все то, чего прощать нельзя…

 

 

Саможалость

Что такое на меня напало?
Жалость к самому себе и страх,
будто вьюга внутрь меня попала
и свистит в расшатанных костях.

Снег, а под ногами — уголёчки
жгут, как босоногого мальца,
и вокруг меня ни огонёчка,
ни крыльца, ни двери, ни лица.

Зряшно — закричать, заплакать — зряшно:
не услышат небо и земля.
Страшно не того, что стало страшно,
а того, что жалко мне себя.

Мало ли душа наунижалась,
чтоб ещё унизиться сейчас!
Не чужая жалость, — саможалость —
вот что унизительно для нас.

Нагадала мне одна гадалка
много слёз, но сдерживал я их,
и себя мне не бывало жалко —
уходила жалость на других.

Как же я упал до послабленья?
Мой повинный лоб отяжелел.
Допустил себя до преступленья:
сам себя сегодня пожалел.

И себе я говорю: «Ты что же?
За такие жалобы ответь.
Лучше пожалел бы тех ничтожеств,
кто умеют лишь себя жалеть.

Пожалеть себя всегда приятно.
Всех послушать — каждый чуть не свят.
Пожалей траву, когда примята.
Не жалей себя, когда ты смят.

Скомканный, как будто рубль-калека,
сам ты смялся — только и всего.
Смять ничто не может человека,
кроме человека самого.

При ожоге только зубы стисни —
радуйся, что нежно обожгло.
Лишь не хлебанувший тяжкой жизни
плачется, что слишком тяжело.

Что на свете есть ещё позорней,
чем, себя жалея, преуспеть
и, входя туристом в лепрозорий,
собственные насморки воспеть?

Все победы — пирровы победы,
и на свете нет других побед.
Пожалел себя — не лезь в поэты.
Скидки запросивший — не поэт.

Все твои мученья — только малость,
если вся в крови земная ось.
Может, слишком дёшево давалось
всё, что и далось, и удалось?

За непрокажённость, неуродство
доплати — хоть сломанным хребтом.
Всё, что слишком дёшево дается,
встанет слишком дорого потом».

 

 

Б. Ахмадулиной

Со мною вот что происходит:
ко мне мой старый друг не ходит,
а ходят в мелкой суете
разнообразные не те.

И он
не с теми ходит где-то
и тоже понимает это,
и наш раздор необъясним,
и оба мучимся мы с ним.

Со мною вот что происходит:
совсем не та ко мне приходит,
мне руки на плечи кладёт
и у другой меня крадёт.

А той –
скажите, бога ради,
кому на плечи руки класть?
Та,
у которой я украден,
в отместку тоже станет красть.

Не сразу этим же ответит,
а будет жить с собой в борьбе
и неосознанно наметит
кого-то дальнего себе.

О, сколько
нервных
и ненужных,
ненужных связей,
дружб ненужных!
Куда от этого я денусь?!
О, кто-нибудь,
приди,
нарушь
чужих людей соединённость
и разобщённость
близких душ!

***

То язвительная, то уязвимая,
мой защитник и мой судья,
мне сказала моя любимая,
что она разлюбила себя.
 
Есть у женщин моменты загнанности,
будто сунули носом в хлам.
Тайный ужас от собственной запусти,
злость к безжалостным зеркалам.
 
Мною вылепленная, мною лепимая,
меня вылепившая, как судьба,
неужели ты тоже, любимая,
разлюбила меня, как себя?
 
Время – это завистливый заговор
против юности и красоты.
Но в глазах моих время замерло,
и в них лучшая женщина – ты.
 
Так зазывно играют разлуки мной,
но в тебя я хочу, как домой.
Не позволь себе стать разлюбленной
мной и даже тобою самой.
 

ИГОРЬ КОБЗЕВ

Красивая девушка

Не из коварства,
Не по доброй воле –
Благодаря улыбке и бровям
Она ещё девчонкой в средней школе,
Легко кружила головы парням.

И разве она чем-то виновата,
Что блеском глаз, где что-то вспыхнет вдруг
Разбила счастье вдребезги когда-то
У всех своих любимейших подруг?!

Ей все завидуют, такой красивой,
Не понимая истины простой:
Как трудно быть спокойной и счастливой
С её неотразимой красотой!

Ведь красота порой мешает дружбе,
Ломает жизнь, вселяет боль в сердца,
Она как огнестрельное оружье
В руках неосторожного бойца…

СЕРГЕЙ ОСТРОВОЙ

Прямота

Нет, прямота не в том, чтоб прямо,
Ни разу не свернув с пути,
Хоть пропасть встретится, хоть яма,
А прямиком идти, идти…

Нет прямота не в том, чтоб сходу,
Когда бесчинствует вода,
Не зная броду, рваться в воду
И плыть, и плыть невесть куда…

Нет, ты сумей, как путь ни сложен,
Не обинуясь, напрямик
Сказать ничтожеству:
– Ничтожен!
Сказать великому:
– Велик!

 

АЛЕКСАНДР КОЧЕТКОВ

Баллада о прокуренном вагоне

– Как больно, милая, как странно,
Сроднясь в земле, сплетясь ветвями,-
Как больно, милая, как странно
Раздваиваться под пилой.

Не зарастет на сердце рана,
Прольется чистыми слезами,
Не зарастет на сердце рана –
Прольется пламенной смолой.

– Пока жива, с тобой я буду –
Душа и кровь нераздвоимы,-
Пока жива, с тобой я буду –
Любовь и смерть всегда вдвоем.

Ты понесешь с собой повсюду –
Ты понесешь с собой, любимый,-
Ты понесешь с собой повсюду
Родную землю, милый дом.

– Но если мне укрыться нечем
От жалости неисцелимой,
Но если мне укрыться нечем
От холода и темноты? –

За расставаньем будет встреча,
Не забывай меня, любимый,
За расставаньем будет встреча,
Вернемся оба – я и ты.

– Но если я безвестно кану –
Короткий свет луча дневного,-
Но если я безвестно кану
За звездный пояс, в млечный дым?

 

 

 

– Я за тебя молиться стану,
Чтоб не забыл пути земного,
Я за тебя молиться стану,
Чтоб ты вернулся невредим.

Трясясь в прокуренном вагоне,
Он стал бездомным и смиренным,
Трясясь в прокуренном вагоне,
Он полуплакал, полуспал,

Когда состав на скользком склоне
Вдруг изогнулся страшным креном,
Когда состав на скользком склоне
От рельс колеса оторвал.

Нечеловеческая сила,
В одной давильне всех калеча,
Нечеловеческая сила
Земное сбросила с земли.

И никого не защитила
Вдали обещанная встреча,
И никого не защитила
Рука, зовущая вдали.

С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
Всей кровью прорастайте в них,-

И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
Когда уходите на миг!

ЭДУАРД ГОЛЬДЕРНЕСС

***
Когда в душе полярная зима
и неизвестно, подойдёт ли лето,
бывает очень нужно, чтобы тьма
пересеклась порой полоской света.

Что может просиять таким лучом?
Порой довольно взгляда иль улыбки,
и – словно провели смычком
по струнам позабытой старой скрыпки.

Мечты плывут как в небе облака
согреты солнца первыми лучами.
И мысль ясна, проворна и легка…
Но это всё не выразить словами.

Мечта и мысль находят слов одежды,
но ты – не мысль, не грёза, ты – надежда.

***

Не ценят люди никогда того,
Что им легко досталось?..” О, как мало
В словах подобных сердца твоего!
Не ведала сама ты, что сказала.
Легко?.. Чтоб стать таким, каков я есть,
Твоей любви достойным с первой встречи,
Я должен был, не сдавшись, перенесть
Гнет всех разящих жизнь противоречий.
Все скорби мира я до дна познал.
Ложь, гордость, черной зависти заразу –
Всё видел я… Но я не изменял
Себе – а значит, и тебе! – ни разу.
Никто – мерь хоть на злато, хоть на кровь –
Такой ценой не покупал любовь.

***

Цель жизни – жизнь. И если ты живешь,
Ты должен быть борцом во имя жизни.
Служи любви, искусству иль Отчизне –
ты все равно на этот путь придешь.
Пример любви Фархада и Ширин
кому для жизни не прибавит силы?
Родили жизнь безмолвные могилы
Отчизну спасших в дни лихих годин.
В борьбе за жизнь всем могут счастье дать
расчет и воля, смелость и упорство.
Но трижды счастлив, кто в единоборство
вступил со смертью, чтобы побеждать.
Ему дано бессмертие познать!..
За это счастье можно жизнь отдать…

 

ПЕТР БРОВКА

Обида

Обида негаданно может родиться,
она возникает хоть жди, хоть не жди,
она вырастает порой из крупицы
да так, что и не уместить в груди.
О, как эта кривда тебя истомила!
Ты, к ней обращаясь опять и опять,
Сникаешь – ничто тебе в жизни не мило
И вроде просвета уже не видать.
Никак не уляжется в сердце тревога,
Ты шлешь ежечасно укоры судьбе
Обида, быть может, уйдет понемногу,
И все же напомнит потом о себе.
Обиды, обиды, куда ты их денешь?
В работе, в заботе – спасенье от них…
Ах, если б я мог, как счастливый младенец,
Поплакав, смеяться уже через миг!

 

ВСЕВОЛОД РОЖДЕСТВЕНСКИЙ

***

Как странно встречаются души..
Проходят друг друга задев..
А сердце тревожит и душит..
Какой то забытый напев..
Давно уже чем то знакомый..
Воскрес он из прожитых лет
Как память далекого дома..
Как юного счастья привет..
И хочется верить и слушать
Мелодию эту..но нет..
Встречаясь расходятся души..
Чтоб кануть в холодный рассвет.

ГЛЕБ ГОРБОВСКИЙ

Не то чтобы сердце болело –
какая-то дымка в груди,
какая-то стружечка тлела
под пятым ребром взаперти.
Да что это нынче со мною?
Влияние пышной луны?
Издержки курортного зноя?
Вибрация в жилах волны?
Недобрыми смотрят соседи,
поблекли на клумбах цветы,
и даже безгрешные дети
лукавые носят черты…
Какая-то нотка жужжала,
весь день на слуху, как пчела!
…Должно быть, беда приближалась,
да в сумерках мимо прошла.

 

ЕЛЕНА РЫВИНА

***

Считать, что жизнь уже прошла,
Не взбунтоваться —
покориться,
Не притвориться —
примириться,
Затем что жизнь уже прошла.

И вдруг увидеть,
что трава
Еще сочнее, зеленее, —
Трава растет —
и вместе с нею
Я понимаю, что жива!

Потом услышать вдруг слова,
Которых смысл давно утрачен,
И я смеюсь,
смеюсь и плачу,
И понимаю:
я жива!

 

ЕКАТЕРИНА ШАНТГАЙ

***

…Я перестану думать о тебе –

И тишина певучая повиснет,

И станет в сердце холодно и чисто,

И очень пусто в доме и в судьбе.

Я перестану думать о тебе…

 

ЕЛЕНА АНАНЬЕВА

***
Как просто-
чуть-чуть пониманья,
как просто –
чуть-чуть снисхожденья,
и не было б в мире
прощанья,
и не было бы
сожаленья!
Но так нас судьба оделяет,
что поздно приходит
прозренье.
Когда человек понимает,
тогда лишь приходит
прощенье!
Прошу тебя,
будь человечней!
Прошу тебя,
помни —
расплатой
живет
и не гаснет извечно
надежда,
и боль,
и утрата!

 

ВЛАДИМИР ТУРКИН

***

Не говори о женщинах поспешно,
И не суди их строго без причин:
Они бы век свой прожили безгрешно,
Когда бы рядом не было мужчин.
И о мужчинах не суди неверно:
Без женщин, и без нежного «люблю»,
Кривая их греховности, наверно,
Была бы сведена почти к нулю.
Суди — не торопясь — о тех и этих,
И взвешивай конкретно каждый «грех»
А ты бы согласился жить на свете,
Коль не было б ни этих и не тех?

ЮРИЙ ПОРОЙКОВ

***

Несу счастье свое, как на коромысле.
С одной стороны – радость,
С другой – горечь.
Не расплескать бы, не дать смешаться…

Мои радость и горечь вместе.
На одинаковом расстоянии от сердца.
И чем больше пью с одной стороны,
Тем тяжелее с другой.

 

СТЕПАН ЩИПАЧЕВ

***

Прошли, промелькнули дни.

Любили, встречались… мечтали…

а глянули после – одни

воспоминания остались.

Годов удлиняется хвост,

и мы уж немножко устали.

Как свет от погасных звезд,

воспоминания остались.

 

 

***

Тебе исполнилось сегодня тридцать восемь.

И может быть, хоть с виду весела,

ты с грустью думаешь: подходит осень,

а там — зима белым-бела.

А может, и не думаешь про это —

немало всяких у тебя забот.

Дай бог тебе большое бабье лето

и осень ясную, когда она придет.

***
Ты мне признался как-то: « Грешен,
Успех у женщин мне не в труд,
А вот наткнешься на орешек,
Который зубы не берут,
И просветлеешь, пристыженный…

Ведь если б не было таких,
Что думали бы о женах,
Когда мы далеко от них!»

Одинокая

Уж синевою тень легла
У глаз твоих, сухих и строгих.
Ты, знаю, замужем была
И после целовала многих,
А сердцу нечем дорожить,
Любовью некому ответить.
Как горько до седин дожить,
Не повстречав того на свете,
Кто мог бы стать твоей судьбой,
Чтоб в сердце ты не знала стужи.
И он, не встретившись с тобой,
Быть может, также где-то тужит.
***

Мы все мечтаем о любви большой,
Чтоб каждый миг, когда вдвоем, был дорог, –
И вдруг сойдешься с женщиной, с которой
За год, за два состаришься душой.

Счастлив, когда такую ты найдешь,
С которой, сединою убеленный,
До старости до самой доживешь,
До грани дней, как юноша влюбленный!

***

Бывает полно значенья
Простое касание рук,
Бывает любви помраченье:
Ей цену забудешь вдруг –
Забудешь, что жизни дороже,
Что смерти сильней она…
Пусть долго на свете я пожил,
Любовь я не выпил до дна.

***

Забыть ли
Блеск твоих глаз,
Рук твоих жарких кольцо,
Если сквозь слезы не раз
Я видел твое лицо.
Что б ни было впереди,
Приди любая беда,
Ты болью в моей груди
Останешься навсегда.

***

Мне прямота всего дороже,
Но вам, ревнивые мужья,
Упрека черствого не брошу.
Таким когда-то был и я.
Но мы, ревнивцы, знать должны:
Чем ревность зорче и упорней,
Тем отчужденней взгляд жены
И тем слова ее притворней.

 

САМУИЛ МАРШАК

Из В. Шекспира

Сонет

Уж лучше грешным быть, чем грешным слыть.
Напраслина страшнее обличенья.
И гибнет радость, коль ее судить
Должно не наше, а чужое мненье.
Как может взгляд чужих порочных глаз
Щадить во мне игру горячей крови?
Пусть грешен я, но не грешнее вас,
Мои шпионы, мастера злословья.
Я – это я, а вы грехи мои
По своему равняете примеру.
Но, может быть, я прям, а у судьи
Неправого в руках кривая мера,
И видит он в любом из ближних ложь,
Поскольку ближний на него похож!

Из В. Блейка

Есть улыбка любви

И улыбка обмана и лести.

А есть улыбка улыбок,

Где обе встречаются вместе.

Есть взгляд, проникнутый злобой,

И взгляд, таящий презренье.

А если встречаются оба,

От этого нет исцеленья.

 

 

***

Мой ангел, наклонясь над колыбелью,

Сказал: ″Живи на свете, существо,

Исполненное радости, веселья,

Но помощи не жди ни от кого″.

Из ″Прорицаний Невинности″

В одном мгновенье видеть вечность,

Огромный мир – в зерне песка,

В единой горсти – бесконечность

И небо – в чашечке цветка.

Из ″Пословиц Ада″

* У занятой пчелы нет времени для скорби.

* Избыток скорби смеется. Избыток радости плачет.

* Все, во что можно поверить, есть подобие истины.

 

 

* Тот, кто позволил вам обмануть себя, знает вас.

* Жди яда от стоячей воды!

* Ты никогда не будешь знать достаточно, если не будешь знать больше, чем достаточно.

 

* Если бы другие не были дураками, мы были бы ими.

* Душа чистого наслаждения никогда не может быть загрязнена.

БЄЛА МИХАЙЛОВА

(м.Чернівці)

***
А много ли для счастья надо?
Отбросив жизни мишуру,
Увидеть листик винограда
В окне, как в рамке по утру.

 

 

 

Себе о себе
Нет, не скажу, что за год постарела,
Да и грешно об этом говорить…
Но как-то повзрослела , помудрела,
Чтоб юность еще дольше сохранить.

ПРОВЕРЬ  СЕБЯ 

Проверь себя, чтоб знать,
Кто ты таков.
Коснись сердечных тайников,
Тебе лишь видных:
Что чувствуешь при виде стариков –
Беспомощных, по-детски беззащитных?
И если жалость захлестнёт тебя,
И заболит душа от состраданья,
Живёшь с любовью,
Ближнего любя,-
То ты достоин Человека званья.

   ***
В твоих стихах –

Любовь и состраданье,
Касанье сердца струн,
Полёт, игра ума.
Ты в них щедра
На многообещанья…
Как жаль: стихи щедрей,
Чем ты сама.
 —
 НЕ ПО ПУТИ…

Иллюзий на твой счёт
я не питаю:
С хамелеоном – мне
не по пути.
«На брудершафт» тебя я
вызываю,
Чтобы на «ВЫ» с тобою
перейти.

ЭДУАРД  БАГРИЦКИЙ

«Великий немой» 

И снова мрак. Лишь полотно
Сияет белыми лучами,
И жизнь, изжитая давно,
Дрожа, проходит пред глазами.
И снова свет. Встает, встает
Широкий зал, и стулья стынут.
Звонок. И тьмы водоворот
Лучом стремительным раздвинут.
И, как кузнечик, за стеной
Скрежещет лента, и, мелькая,
Дрожащих букв проходит стая
Туманной легкой чередой.
Леса, озера и туман,
И корабли, и паровозы;
Беззвучный плещет океан,
Беззвучные кружатся грозы.
И снова буквы. Вновь и вновь.
Тяжелый мрак по залу ходит,
Беззвучная течет любовь,
И смерть беззвучная приходит.
Мы были в бурях и огне,
Мы бились, пели и сгорали,
Но только здесь, на полотне,
Великий отдых от печали.
И сердце легкое летит
Из кресел к белому квадрату,
Где море тихое кипит
И берегов лежат раскаты;
Где за неловким чудаком,
Через столы, повозки, стены,
Погоня мчится неизменно
Под бешеной мазурки гром;
Где лица, бледные, как воск,
Без слов томятся и мечтают,
Цилиндры вычищены в лоск,
Ботинки пламенем сверкают.
Так стрекочи звончей, звончей,
Тугая лента, за стеною,
Стремительный поток лучей,
С туманною сражайся мглою.
И в белом ледяном огне,
Под стон убогого рояля,
Идите в ряд на полотне,
Мои восторги и печали!

1922

Кошки 

Ал. Соколовскому 

Уже на крыше, за трубой,
Под благосклонною луною,
Они сбираются толпой,
Подняв хвосты свои трубою.
Где сладким пахнет молоком
И нежное белеет сало,
Свернувшись бархатным клубком,
Они в углу ворчат устало.
И возбужденные жарой,
Они пресыщены едою,
Их не тревожит запах твой,
Благословенное жаркое.
Как сладок им весенний жар
На кухне, где плита пылает,
И супа благовонный пар
Там благостно благоухает.
О черных лестниц тишина,
Чердак, пропахнувший мышами,
Где из разбитого окна
Легко следить за голубями.
Когда ж над домом стынет тишь,
Волной вечернего угара,
Тогда, скользя по краю крыш,
Влюбленные проходят пары.
Ведь ты, любовь, для всех одна,
Ты всех страстей нежней и выше,
И благосклонная луна
Зовет их на ночные крыши.

1919

У моря

Над лиманской солью невеселой
Вечер намечается звездой…
Мне навстречу выбегают села,
Села нависают над водой…
В сумраке, без формы и без веса,
Отбежав за синие пески,
Подымает черная Одесса
Ребра, костяки и позвонки…
Что же? Я и сам еще не знаю,
Где присяду, где приют найду:
На совхозе ль, что ютится с краю,
У рыбачки ль в нищенском саду?
Я пойду тропинкою знакомой
По песку сухому, как навоз,
Мне навстречу выбежит из дому
Косоглазый деревенский пес…
Вспугнутая закружится чайка,
Тени крыльев лягут на песок,
Из окошка выглянет хозяйка,
Поправляя на плечах платок.
Я скажу: “Маруся, неужели
Вырос я и не такой, как был?
Год назад, в осенние недели,
Я на ближнем неводе служил…”
Сердце под голландкою забьется,
Заиграет сердце, запоет.
Но Маруся глянет, повернется,
Улыбнется и в курень пойдет.
Я — Не тот. Рыбацкая сноровка
У меня не та, что год назад, —
Вышла сила, и сидит неловко
Неудобный городской наряд.
Над лиманом пролетают галки,
Да в заливе воет пароход…
Я не буду нынче у спасалки
Перекатывать по бревнам бот.
Я не буду жадными глазами
Всматриваться в тлеющий восток,
С переливами и бубенцами
Не заслышу боцманский свисток.
Я пойду дорогою знакомой
По песку, сухому, как навоз;
Мне навстречу выбежит из дому
Космоногий деревенский пес. 1924