Буковинський Державний Медичний Університет

БІБЛІОТЕКА

Вдосконалюємося для вас!
Вгору

Вірші про музику

Валерий Брюсов
1873-1924

 

В ресторане

Вспоминаю под жалобы скрипки,
В полусне ресторанных огней,
Ускользающий  трепет улыбки –
Полудетской, желанной твоей.
С тихим вальсом, знакомо печальным,
В темный парк ускользают мечты.
Липы дремлют в наряде венчальном,
И во мгле улыбаешься – ты.
Этот вальс, этот зов, эти звуки –
Возвращает и годы и дни.
Я целую дрожащие руки,
Мы – во сне, мы – в тени, мы – одни.
Вижу вызовы дерзкого взгляда,
Вижу алые губы, как кровь…
Ах, не надо, не надо, не надо,
Душу снова качает любовь.
Неподвижны у стойки лакеи,
Искры брызжет вино и хрусталь…
Мы идем по вечерней аллее
В непостижно-прозрачную даль.
Все безжалостней жалобы скрипки.
Все безумней взлетают смычки…
Ивы темные нежны и гибки
Над лукой потемневшей реки.

Татьяна Щепкина-Куперник
1874-1952

Слушая Н. А. Обухову по радио
В 1941 году    Пылает мир огнем, жизнь кровью залита,
Текут по всей земле кровавые потоки,
Но голос бархатный и нежный и глубокий
Поет о том, что есть на свете красота!

Летит он над землей, звучит везде в эфире,
Как солнца яркий луч он разрезает тьму,
Он говорит о том, что будет счастье в мире,
Что победит любовь, – и верим мы ему!

Летит он над землей и чудно слух ласкает,
Вливая силы в грудь героя и бойца,
И в наши от тоски усталые сердца
Волшебной лаской проникает.

Александр Блок
1880-1921

***

Ветер принес издалека
Песни весенней намек,
Где-то светло и глубоко
Неба открылся клочок.В этой бездонной лазури,
В сумерках близкой весны
Плакали зимние бури,
Реяли звездные сны.

Робко, темно и глубоко
Плакали струны мои.
Ветер принес издалека
Звучные песни твои.

 

***
Я никогда не понимал
Искусства музыки священной,
А ныне слух мой различал
В ней чей-то голос сокровенный.Я полюбил в ней ту мечту
И те души моей волненья,
Что всю былую красоту
Волной приносят из забвенья.

Под звуки прошлое встает
И близким кажется и ясным:
То для меня мечта поет,
То веет таинством прекрасным.

Сергей Городецкий
1884-1967

Арфа

Когда из голубого шарфа
Вечерних медленных теней
Твоя мечтательная арфа
Вдруг запоет о вихре дней,О бурях неги, взлетах страсти,
О пламенеющих сердцах,
Я весь в ее волшебной власти,
В ее ласкающих струях.

Мне кажется, что эти звуки
На волю выведут меня
Из праздной скуки, душной муки
Ушедшего бесплодья дня.

 
 
 
 
 


Самуил Маршак
1887-1964


Шаляпин

В тот зимней день Шаляпин пел
На сцене у рояля.
И повелительно гремел
Победный голос в зале.
Дрожал многоэтажный зал,
И полный молодежи,
Певцу раек рукоплескал,
Потом – партер и ложи.
То – Мефистофель, гений зла, –
Он пел о боге злата,
То пел он, как блоха жила
При короле когда-то.
Казалось нам, что мы сейчас
Со всей галеркой рухнем,
Когда величественный бас
Затягивал: « Эй, ухнем! »
« Шаляпин »… Вижу пред собой,
Как буквами большими
Со стен на улице любой
Сверкает это имя…
Печален был его конец.
Скитаясь за границей,
Менял стареющий певец
Столицу за столицей.
И все ж ему в предсмертный час
Мерещилось, что снова
Последний раз в Москве у нас
Поет он Годунова.
Что умирает царь Борис
И перед ним холсты кулис,
А не чужие стены.
И по крутым ступенькам вниз
Уходит он со сцены.

 
Анна Ахматова
1888-1966

МузыкаВ ней что-то чудотворное горит,
И на глазах ее края гранятся,
Она одна со мною говорит,
Когда другие подойти боятся.

Когда последний друг отвел глаза,
Она была со мной в моей могиле
И пела, словно первая гроза
Иль будто все цветы заговорили.

 

 

Поэт

Подумаешь, тоже работа –
Беспечное это житье:
Подслушать у музыки что-то
И выдать шутя за свое.

И, чье-то веселое скерцо
В какие-то строки вложив,
Поклясться, что бедное сердце
Так стонет средь блещущих нив.

А после подслушать у леса,
У сосен, молчальниц на вид,
Пока дымовая завеса
Тумана повсюду стоит.

Налево беру и направо,
И даже, без чувства вины,
Немного у жизни лукавой,
И все – у ночной тишины.

Александр Вертинский
1889-1957


Сумасшедший Шарманщик

Каждый день под окошком он заводит шарманку.
Монотонно и сонно он поет об одном.
Плачет старое небо, мочит дождь обезьянку,
Пожилую актрису с утомленным лицом.
Ты усталый паяц, ты смешной балаганщик,
С обнаженной душой ты не знаешь стыда.
Замолчи, замолчи, замолчи, сумасшедший шарманщик,
Мои песни мне надо забыть навсегда, навсегда!
Мчится бешеный шар и летит в бесконечность,
И смешные букашки облепили его,
Бьются, вьются, жужжат, и с расчетом на вечность
Исчезают, как дым, не узнав ничего.
А высоко вверху Время старый обманщик,
Как пылинки с цветов, с них сдувает года…
Замолчи, замолчи, замолчи, сумасшедший шарманщик,
Этой песни нам лучше не знать никогда, никогда!
Мы – осенние листья, нас бурей сорвало.
Нас все гонят и гонят ветров табуны.
Кто же нас успокоит, бесконечно усталых,
Кто укажет нам путь в это царство весны?
Будет это пророк или просто обманщик,
И в какой только рай нас погонят тогда?..
Замолчи, замолчи, замолчи, сумасшедший шарманщик,
Эту песнь мы не сможем забыть никогда, никогда!

—-

Борис Пастернак
1890-1960

***

Годами когда-нибудь в зале концертной
Мне Брамса сыграют – тоской изойду.
Я вздрогну, я вспомню союз шестисердный,
Прогулки, купанье и клумбу в саду.Художницы робкой, как сон, крутолобность,
С беззлобной улыбкой, улыбкой взахлеб,
Улыбкой, огромной и светлой, как глобус,
Художницы облик, улыбку и лоб.

Мне Брамса сыграют, – я вздрогну, я сдамся,
Я вспомню покупку припасов и круп,
Ступеньки террасы и комнат убранство,
И брата, и сына, и клумбу, и дуб.

Художница пачкала красками траву,
Роняла палитру, совала в халат
Набор рисовальный и пачки отравы,
Что « Басмой » зовутся и астму сулят.

Мне Брамса сыграют, – я сдамся, я вспомню
Упрямую заросль, и кровлю, и вход,
Балкон полутемный и комнат питомник,
Улыбку, и облик, и брови, и рот.

И вдруг, как в открывшемся в сказке Сезаме,
Предстанут соседи, друзья и семья,
И вспомню я всех, и зальюсь я слезами,
И вымокну раньше, чем выплачусь, я.

И стану кружком на лужке интермеццо,
Руками, как дерево, песнь охватив,
Как тени, вертеться четыре семейства
Под чистый, как детство, немецкий мотив.

***
Во всем мне хочется дойти
До самой сути.
В работе, в поисках пути,
В сердечной смуте.
До сущности протекших дней,
До их причины,
До оснований, до корней,
До сердцевины.
Все время схватывая нить
Судеб, событий,
Жить, думать, чувствовать, любить,
Свершать открытья.
О, если бы я только мог
Хоть отчасти,
Я написал бы восемь строк
О свойствах страсти.
О беззаконьях, о грехах,
Бегах, погонях,
Нечаянностях впопыхах,
Локтях, ладонях.
Я вывел бы ее закон.
Ее начало,
И повторял ее имен
Инициалы.
Я б разбивал стихи, как сад.
Всей дрожью жилок
Цвели бы липы в них подряд,
Гуськом в затылок.
В стихи б я внес дыханье роз,
Дыханье мяты,
Луга, осеку, сенокос,
Грозы раскаты.
Так некогда Шопен вложил
Живое чудо
Фольварков, парков, рощ, могил
В свои этюды.
Достигнутого торжества
Игра и мука –
Натянутая тетива
Тугого лука.
Осип Мандельштам
1891-1938

***

И Шуберт на воде, и Моцарт в птичьем гаме,
И Гете, свищущий на вьющейся тропе,
И Гамлет, мысливший пугливыми шагами,
Считали пульс толпы и верили толпе.Быть может, прежде губ уже родился шепот,
И в бездревесности кружилися листы,
И те, кому мы посвящаем опыт.
До опыта приобрели черты.

 

 

Сергей Есенин
1895-1925

***

Над окошком месяц. Под окошком ветер.
Облетевший тополь серебрист и светел.Дальний плач тальянки, голос одинокий –
И такой родимый, и такой далекий.

Плачет и смеется песня лиховая.
Где ты, моя липа? Липа вековая?

Я и сам когда-то в праздник спозаранку
Выходил к любимой, развернув тальянку.

А теперь я милой ничего не значу.
Под чужую песню и смеюсь и плачу.

Василий Лебедев-Кумач
1898-1949

 

Марш веселых ребят

Легко на сердце от песни веселой,
Она скучать не дает никогда,
И любят песню деревни и села,
И любят песню большие города.Нам песня строить и жить помогает,
Она, как друг, и зовет и ведет,
И тот, кто с песней по жизни шагает,
Тот никогда и нигде не пропадает!

Шагай вперед, комсомольское племя,
Шути и пой, чтоб улыбки цвели!
Мы покоряем пространство и время,
Мы – молодые хозяева земли!

Нам песня жить и любить помогает,
Она, как друг, и зовет и ведет,
И тот, кто с песней по жизни шагает,
Тот никогда и нигде не пропадет!

Мы все добудем, поймем и откроем:
Холодный полюс и свод голубой!
Когда страна быть прикажет героем,
У нас героем становиться любой!

Нам песня строить и жить помогает,
Она, как друг, и зовет и ведет,
И тот, кто с песней по жизни шагает,
Тот никогда и нигде не пропадет!

Мы можем петь и смеяться, как дети,
Среди упорной борьбы и труда,
Ведь мы такими родились на свете,
Что не сдаемся нигде и никогда!

И если враг нашу радость живую
Отнять захочет в упорном бою,
Тогда мы песню споем боевую
И встанем грудью за Родину свою!

Нам песня строить и жить помогает,
Она на крыльях к победе ведет,
И тот, кто с песней по жизни шагает,
Тот никогда и нигде не пропадет!

Алексей Сурков
1899
 
***

Бьется в тесной печурке огонь.
На поленьях смола, как слеза,
И поет мне в землянке гармонь
Про улыбку твою и глаза.Про тебя мне шептали кусты
В белоснежных полях под Москвой.
Я хочу, чтобы слышала ты,
Как тоскует мой голос живой.

Ты сейчас далеко-далеко.
Между нами снега и снега.
До тебя мне дойти нелегко,
А до смерти четыре шага.

Пой, гармоника, вьюге назло,
Заплутавшее счастье зови.
Мне в холодной землянке тепло
От моей негасимой любви.

Николай Ушаков
1899-1973
 
Иоганн Себастьян Бах

Мне дорог Бах…
Ну как бы вам сказать,
Не то, чтоб нынче музыки не стало,
Но вот такого чистого кристалла
Еще нам не являлась благодать.
Какое равновесие страстей,
Какая всеобъемлющая совесть,
Какая удивительная повесть
О брошенной в века
Душе моей!—

Михаил Исаковский
1900-1973
 

В прифронтовом лесу
С берез, неслышен, невесом,
Слетает желтый лист.
Старинный вальс « Осенний сон »
Играет гармонист.Вздыхают, жалуясь, басы,
И, словно в забытьи,
Сидят и слушают бойцы –
Товарищи мои.

Под этот вальс весенним днем
Ходили мы на круг,
Под этот вальс в краю родном
Любили мы подруг;

Под этот вальс ловили мы
Очей любимых свет,
Под этот вальс грустили мы,
Когда подруги нет.

И вот он снова прозвучал
В лесу прифронтовом,
И каждый слушал и молчал
О чем-то дорогом;

И каждый думал о своей,
Припомнив ту весну,
И каждый знал – дорога к ней
Ведет через войну…

Так что ж, друзья, коль наш черед, –
Да будет сталь крепка!
Пусть наше сердце не замрет,
Не задрожит рука;

Пусть свет и радость прежних встреч
Нам светят в трудный час,
А коль придется в землю лечь,
Так это ж только раз.

Но пусть и смерть – в огне, в дыму –
Бойца не устрашит,
И что положено кому –
Пусть каждый совершит.

Настал черед, пришла пора, –
Идем, друзья, идем!
За все, чем жили мы вчера,
За все, что завтра ждем;

За тех, что вянут, словно лист,
За весь родимый край…
Сыграй другую, гармонист,
Походную сыграй!

Владимир Луговской
1901-1957


Курсантская венгерка

Сегодня не будет поверки.
Горнист не играет поход.
Курсанты танцуют венгерку,
Идет девятнадцатый год.
В большом беломраморном зале
Коптилки на сцене горят,
Валторны о дальнем привале,
О первой любви говорят.
На хорах просторно и пусто,
Лишь тени качают крылом,
Столетние царские люстры
Холодным звенят хрусталем.
Комроты спускаются сверху,
Белесые гладит виски,
Гремит курсовая венгерка,
Роскошно стучат каблуки,
Летают и кружатся пары –
Ребята в скрипучих ремнях
И девушки в кофточках старых,
В чиненых тупых башмаках.

Оркестр духовой раздувает
Огромные медные рты.
Полгода не ходят трамваи,
На улице склад темноты.
И холодно в зале суровом,
И надо бы танец менять,
Большим перемолвиться словом,
Покрепче подругу обнять.
– Ты что впереди увидала?
– Заснеженный, черный перрон,
Тревожные своды вокзала,
Курсантский ночной эшелон.
Заветная ляжет дорога
На юг и на север – вперед.
Тревога, тревога, тревога!
Россия курсантов зовет.
Навек улыбаются губы
Навстречу любви и зиме,
Поют беспечальные трубы,
Литавры гудят в полутьме.
На хорах – декабрьское небо,
Портретный и рамочный хлам;
Четверку колючего хлеба
Поделим с тобой пополам.
И шелест потертого банта
Навеки уноситься прочь –
Курсанты, курсанты, курсанты,
Встречайте прощальную ночь!
Пока не качнулась манерка,
Пока не сыграли поход,
Гремит курсовая венгерка…
Идет – девятнадцатый год.

Николай Браун
1902-1975


***
Где-то в доме поет рояль,
Не понять – за какой стеною,
Будто чьей-то души печаль
По душам говорит со мною.

И я слышу по звону струн –
Это женские чьи-то руки
Так поют… И я снова юн,
И я снова с тобой в разлуке.

И не тусклый осенний день
И не тучи… Я их не знаю,
Окунаю лицо в сирень,
В счастье вешнее окунаю.

Это струны или река
Разливается по каменьям
Издалека, издалека?
Кто ты? Явь? Или ты виденье?

Мне с тобой расставаться жаль.
Так побудь же еще со мною!
… За стеною поет рояль,
Плачут клавиши за стеною.

Николай Заболоцкий
1903-1958

БетховенВ тот самый день, когда твои созвучья
Преодолели сложный мир труда,
Свет пересилил свет, прошла сквозь тучу туча,
Гром двинулся на гром, в звезду вошла звезда.И, яростным охвачен вдохновеньем,
В оркестрах гроз и трепете громов
Поднялся ты по облачным ступеням
И прикоснулся к музыке миров.Дубравой труб и озером мелодий
Ты превозмог нестройный ураган,
И крикнул ты в лицо самой природе,
Свой львиный лик просунув сквозь орган.И пред лицом пространства мирового
Такую мысль вложил ты в этот крик,
Что слово с воплем вырвалось из слова
И стало музыкой, венчая львиный лик.

В рогах быка опять запела лира,
Пастушьей флейтой стала кость орла.
И понял ты живую прелесть мира
И отделил добро его от зла.
И сквозь покой пространства мирового
До самых звезд прошел девятый вал…
Откройся, мысль! Стань музыкою, слово,
Ударь в сердца, чтоб мир торжествовал!

Александр Чуркин
1903-1971
Музыка

Она лилась концертным залом,
Как льются воды в водоем,
И трогательно рассказала,
Как мы творим и как живем,
Она сейчас смычками пела
О близком нам, о дорогом,
И этот вечер в зале белом
Согрет ее живым теплом.
Сегодня здесь… Но если завтра
Качнется в грохоте земля,
Она из залов и театров
Грозой покатится в поля.
Приподнимаясь, беспокоясь,
За армиями по пятам
Она пройдет, как бронепоезд,
По ослепительным путям.
И трубы медью пламенеют,
Над миром рассыпая гром…
Мы с грозной музыкой, мы с нею
Непобедимые идем.—

Осип Колычев
1904-1973

Русские певцы

Нет, не случайно это, что от века
В лесах, где изб янтарные венцы,
На наших русских несравненных реках
Рождаются волшебные певцы.

Шаляпин Федор родился на Волге,
А Пирогов – на берегах Оки…
У ясных вод певали долго,
И песни их, как реки, широки.

Извечно песня русская звучала
На все раскаты и на все лады
Над резонирующим величаво,
Над оловянным зеркалом воды.

Быть может, первой школой их вокальной
Была река с поверхностью зеркальной.
И эта ширь, где движутся плоты,
Их тембру прибавляла красоты.

Таков закон: рождает силу сила…
Где изб крестьянских срублены венцы,
На берегах великих рек России
Рождаются великие певцы.

 

Колыбельная

Мать напевает в час ночной
Две ноты песни колыбельной.
И вот мы слиты безраздельно,
Я и ребенок за стеной.

Мою усталость как рукой
Сняло той песней колдовской.
Два отдыхают человека.

Как колыбельная нежна,
Как колыбельная нужна!
Ему – полгода, мне – полвека.

Ольга Берггольц
1910-1975
***А помнишь дорогу
И песни того пассажира?
Едва запоем –
И от горя, от счастья невмочь.
Как мчался состав
По овальной поверхности мира!
Какими снегами
Встречала казахская ночь!
Едва запоем –
И привстанем, и глянем с тревогой
Друг другу в глаза,
И молчим, ничего не тая…
Все те же ли мы,
И готовы ли вмести в дорогу,
И так ли, как раньше,
Далекие манят края?
Как пел пассажир
Пятилетье назад, пятилетье!
Геолог он был и разведчик,
Скитался везде потому,
Он пел о любви и разлуке:
« Меня дорогая не встретит.»
А больше всего – о разлуке…
И все подпевали ему.
Я слышала
К этим годам и желанья становятся реже,
И жадность и легкость уходят –
Зови не зови…
Но песня за нас отвечает –
Вы те же, что были, вы те же!..
И верю я песне,
Как верю тебе и любви.—
Анатолий Софронов
1911
Колокольчик

В этом городе чинном Стокгольме,
В этом шумном чужом далеке,
« Однозвучно гремит колокольчик »
Да на русском еще языке.

Будто видятся дали степные,
Льется песни душевный напев…
И сидим мы, навеки родные,
Словно дети сидим, присмирев,

«…Однозвучно гремит колокольчик », –
И как будто в степи тишина…
Ах ты, родина наша, Россия,
Сердцу милая ты сторона!

Ты греми, колокольчик печальный,
В путь-дорогу большую зови;
Где бы ни были в плаванье дальнем, –
Мы твои, колокольчик, твои!

Сергей Островой
1911
Песня остается с человеком

Ночью звезды вдаль плывут по синим рекам,
Утром звезды гаснут без следа…
Только песня остается с человеком,
Песня – лучший друг твой навсегда.
Через годы, через расстоянья,
На любой дороге, в стороне любой,
Песне ты не скажешь: « До свиданья!»
Песня не прощается с тобой.
Наши песни носим в сердце с колыбели,
С песнями по жизни мы идем.
Сколько песен мы любимым нашим спели,
Сколько мы еще с тобой споем!
Через годы, через расстоянья,
На любой дороге, в стороне любой,
Песне ты не скажешь: « До свиданья!»
Песня не прощается с тобой.
В лютый холод песня нас с тобой согреет,
В жаркий полдень студит, как вода.
Тот, кто песен петь и слушать не умеет,
Тот не будет счастлив никогда.
Через годы, через расстоянья,
На любой дороге, в стороне любой,
Песне ты не скажешь: « До свиданья!»
Песня не прощается с тобой.

Виктор Боков
1914
 

***
Что-то в музыке поминальное,
Что-то щемящее сверх понимания,
Что-то грустное, что-то печальное,
Что-то пустынное до одичания.
Что-то скифское и полынное,
Первородное, первозданное,
Богатырское и былинное,
Что-то смелое и решительное,
И прямое, как высота,
Что-то самое значительное –
Человечность и доброта.—

 

 

Шаляпин

Когда я слушаю Шаляпина,
Восторг и радость с ним деля,
Я говорю: – О как талантами
Богата русская земля!
И мало мне сказать что нравится
Его неповторимый бас,
Мне через голос открывается
Черта существенная в нас.
Веселость, удаль, бесшабашность,
Большой распев больших широт
И одобрение: – Шагайте!
За горизонтом счастье ждет!
О, как Шаляпин всем нам дорог!
В нем нота каждая крепка.
Не он поет – поет пригорок,
Не он поет – поет река.
Поет народ, поет Россия,
Поют ручьи, поют овсы,
Поют-звенят дожди косые,
Поют шмелиные басы.
Светясь от солнечных накрапин,
Поет листва, а с ней и синь.
Поет земля, поет Шаляпин,
Он у земли – любимый сын!

Павел Шубин
1914-1951
Скрипка

Ты правишь. Ты так захотела, –
Чтоб все повторилось воочью,
И скрипки певучее тело
Наполнилось морем и ночью.
И краешек лунного диска,
Умытый волною отлогой,
Поплыл в тишине ливадийской
Прозрачною звездной дорогой.
А там – кабачок полотняный,
Вино золотистое в кружках,
И хмель, перевитой лианой,
В устах и крутых завитушках.
И стоило лишь на мгновенье
Друг другу в глаза заглядеться,
Чтоб слились в согласном биенье
Две песни, две крови, два сердца.
И годы, как синие птицы,
Прошли, повториться отчаясь.
Но это мгновение длится,
Оно никогда не кончалось.
И сон мой далекий и зыбкий,
В томящую явь обернется,
Когда к притаившейся скрипке
Летучий смычок прикоснется.
И струны ответят упруго,
И молодость снова со мною, –
Два сердца встречают друг друга
Тревожной любовью земною.
И снова кусты тамариска
Над звездной морскою дорогой,
И краешек лунного диска,
Умытый волною отлогой.—

Лев Озеров
1914
Вальс

Еще звучит в моих ушах
Седьмого вальса легкий шаг,
Как вешний ветерок,
Как трепетанье птичьих крыл,
Как мир, который я открыл
В сплетенье нотных строк.
Еще звучит тот вальс во мне,
Как облако в голубизне,
Как родничок в траве,
Как сон, что вижу наяву,
Как весть о том, что я живу
С природою в родстве.—

Михаил Матусовский
1915
Поет Марк Бернес

Опять затянуло грозой небосвод,
Как будто от нас его застит завеса.
Опять моя юность не громко поет
Простуженным голосом Марка Бернеса.

Мне нравится этих надбровий черта,
Которой отмечены строгие лица.
И столько морщин насчитаешь у рта,
Что он в кинозвезды уже не годится.

Иные в афишах пестрят имена,
Весь мир увлечен оркестровкой иною.
Так что же мелодиям этим дана
Почти безраздельная власть надо мною?

То залпы доносятся издалека,
То степь полыхает зарницей былою.
И столько я должен припомнить пока
Скользит винилитовый диск под иглою.

Мне б только успеть, как положено в срок
В село Головенькы добраться к закату.
Успеть получить на продпункте паек,
Что мне полагается по аттестату.

Ползком миновать эту хлипкую гать,
Рискуя сто раз подорваться на мине.
При свете коптилки письмо написать,
Хоть нет адресата давно и в помине.

Все снова является из забытья.
И так различима любая тропинка.
Опять, возвращаясь на круги своя,
Поет уцелевшая чудом пластинка.

И вижу я топы лычковских болот,
И вижу я кромку демянского леса.
Опять моя юность сегодня поет
Простуженным голосом Марка Бернеса.

 

 

Это было недавно, это было давно

На вечернем сеансе
В небольшом городке
Пела песню актриса
На чужом языке.
И остался надолго
Этот вальс из кино –
Это было недавно,
Это было давно
Разве мог догадаться,
Мог поверить тогда
В то что с юностью нашей
Расстаюсь навсегда.
По каким перепутьям
Нам пройти суждено, –
Это было недавно,
Это было давно.
Этим дням не подняться
И не встать из огня.
Что же вальс этот старый
Всюду ищет меня, –
Словно вновь мы с тобою
В полутемном кино.
Это было недавно,
Это было давно.

 

 

Рио-Рита

Танцплощадка допоздна открыта.
Я ее законам подчинен.
Хриплая пластинка « Рио-Рита »,
С заводной пластиной патефон.

Пахнет первоцветом, пахнет маем.
Скрипки плачут тонко и навзрыд.
Мы-то ничегошеньки не знаем,
Что кому судьба наворожит.

И под знойный голос патефона,
Счастливы в неведеньи своем,
Затаив дыханье, полусонно
По волнам мелодии плывем.

Вы уж их за это не вините.
Все забыв на несколько минут,
Парни в башмаках на кожемите
Модные движенья выдают.

И партнерши в ситничках примятых,
Прижимаясь к ним на вираже,
Их волнуют душным ароматом
Массовой продукции ТЭЖЭ.

Да и как, скажите, ухитриться,
Как суметь предвидеть наперед –
Кто из них поляжет на границе,
Кто из них безвестно пропадет.

Кто в крови и глине из атаки
Доползет в ближайший медсанбат,
Кто ничком под танковые траки
Кинется со связкою гранат.

Кто, приняв немыслимые муки,
Сгинет от России вдалеке,
Кто в сыром бараке в Равенсбрюке
Номер свой увидит на руке.

Кто к земле прижмется недвижимо,
Загнанный, как волк, со всех сторон…
Но покуда – действует пружина
И исправно тянет патефон.

Танцплощадка допоздна открыта.
В спелых звездах южный небосвод.
И на полный голос « Рио-Рита »
Что-то иностранное поет.

Людмила Татьяничева
1915-1979
***Как много песен
У любви!
Есть песни у надежды
И отваги, у радости, –
Их только позови! –
У мужества,
Высокого как флаги.
Есть песни горя.
Лад у них особый…
Все чувства можно
Песнями излить.
А вот у подлости
И злобы
Нет песен.
И не может быть!—
 Далі буде…

 

Print Friendly, PDF & Email